Белый Волк - Геммел Дэвид - Страница 85

— А что, если я тоже его люблю?

— Конечно, любишь, Я это поняла при первой же нашей встрече. В этом и заключается опасность, о которой я тебе говорю. Сейчас ты мудра и не знаешь жалости, как и подобает правительнице. Народ любит тебя и боится, ты можешь стать великой, стоит только пожелать.

— За что ты так его ненавидишь?

— Ненависти во мне нет. Он славный, отважный воин. Я хочу, чтобы он умер, только потому, что он для тебя опасен. Ты и сама хотела убить его, а знаешь почему? Твое «я», подлинное «я», живущее в глубине твоей души, знает, что от него надо избавиться. Мысли о нем мучают тебя.

Джиана, глядя, как матросы ставят паруса и отдают швартовы, сказала:

— Возможно, мое подлинное «я» говорит мне, что он мне нужен.

— Э-э! Никто тебе не нужен. Я долго живу на свете, Джиана, и знаю, что ты испытываешь. Я сама через это прошла. Ты любишь его и слишком сильно, и слишком мало. Слишком сильно, чтобы полюбить другого, и слишком мало, чтобы измениться ради него. Ему нужна жена и мать его детей, а тебе — империя и место в истории. Ты думаешь, эти нужды можно совместить? И он чувствует то же самое, моя королева. Он не способен любить другую, твой образ не оставляет его, но и измениться он не может. Не бывать ему больше твоим генералом, даже если вы будете спать вместе и жить вместе. Пока он жив, он будет камнем лежать у тебя на сердце.

— Я подумаю над тем, что ты сказала.

…Теперь, в этой полуразрушенной крепости, Джиана как никогда остро поняла, насколько недоставало ей этого мужчины. Подойти бы к нему, положить руку на плечо, вытереть кровь с его лица.

Дренайский воин, которого она видела во дворе, тоже приплелся наверх — бледный до синевы, в окровавленной одежде.

— Зачем ты взбирался по лестнице, дуралей? — спросила Джиана. — Я велела тебе дожидаться лекаря.

— Я боялся, что умру и больше вас не увижу:

— Глупый. Ты мог бы умереть на этой лестнице.

— Оно того стоило, — Воин покачнулся, но его поддержал Маланек.

— Позаботься о нем, — приказала королева, а молодой человек с широкой мальчишеской ухмылкой заверил:

— Ну, теперь-то уж я не умру. — Маланек увел его, но он успел еще оглянуться и крикнуть: — А вы замужем?

Молодая золотоволосая девушка, войдя в комнату, тихо заговорила о чем-то со Старухой. В руках она держала маленький нарядный двойной арбалет. Старуха взмахом руки указала ей на дверь, и девушка вышла.

Скилганнон встал, обернулся, и его сапфировые глаза остановились на Джиане. Она ждала, вынуждая себя оставаться невозмутимой. Он подошел, низко поклонился, но ничего не сказал.

— Тебе нечего мне сказать, Олек?

— Слова ничего бы не выразили. Пусть молчание скажет за меня.

— Тогда поедем домой. Мимолетная боль исказила его лицо.

— Снова воевать и сеять смерть? Разрушать города, делать детей сиротами? Нет, Джиана. Я не могу.

— Я королева, Олек. Я не могу обещать тебе, что войн больше не будет.

— Я знаю.

— Ты предпочел бы никогда не встречаться со мной?

Он улыбнулся:

— Изредка, в минуты отчаяния. Если бы я мог вернуться назад, то многое изменил бы, но нашу встречу отменять бы не стал. С тем же успехом можно спросить человека, получившего солнечный удар, не лучше ли ему было бы никогда не видеть солнца.

— Что же ты будешь делать теперь? Он потрогал медальон у себя на шее.

— Продолжать свои странствия.

— Все еще надеешься вернуть ее?

— Нельзя быть уверенным, пока не попробуешь, — пожал плечами он.

— И что же потом? Поселишься с ней где-нибудь в…

— Так далеко я не загадываю.

— Ты понапрасну тратишь свою жизнь, Олек.

— Моя жизнь и без того потрачена впустую, а так у меня по крайней мере есть цель.

— Мятежники собрались во дворе, ваше величество, — доложил Джиане гвардеец. — Они забрали подчистую все, что было в крепости, и хотят уйти. Говорят, что человек по имени Друсс обещал им жизнь. Прикажете убить их?

— Пусть уходят.

— Так точно. Еще одно, ваше величество: разведчики докладывают, что в двух часах отсюда замечена большая кавалерийская часть датиан. Нам нужно покинуть это место до их прибытия.

Маланек подошел и тоже заговорил с королевой, а Скилганнон отошел к Старухе, манившей его пальцем. Маланек, в свою очередь, настаивал на поспешном отъезде.

— Хорошо. Здесь нам все равно больше нечего делать. Скилганнон между тем вышел вместе со Старухой, и Джиана успела заметать, что они поднимаются на крышу.

— Он едет с нами, ваше величество? — Маланек держал перед ней ножны с Мечами Крови и Огня. Джиана покачала головой, и он вздохнул с явным разочарованием: — Жаль, жаль. Я не верил, что он победит Бораниуса. Хорошо, что жизнь еще способна чем-то меня удивить.

— Нет никого, над кем он не одержал бы победу. Скилганнон — это Скилганнон.

У двери лежало тело человека, который показался ей знакомым.

— Ты его знаешь? — спросила она Маланека.

— Да, ваше величество. Это Морша, офицер Бораниуса.

— Где-то я его уже видела — впрочем, не важно. — Взявшись за костяную рукоять одного из мечен, Джиана медленно извлекла его из ножен. Клинок украшали красные огненные узоры, на рукояти были вырезаны демонические фигуры. Меч показался ей необычайно легким, и ее охватил странный трепет. — Ты веришь, что в этих клинках обитает злой дух? — спросила она.

— Время покажет, ваше величество, — с улыбкой пожал плечами Маланек.

Старуха, дойдя до верха лестницы, обернулась к Скилганнону:

— Тебе не любопытно знать, зачем я тебя сюда позвала?

— Я и так уже знаю.

— Ну да — ты говорил со зверолюдицей, Устарте. Теперь уже мне любопытно, Олек. Ты задумал убить меня?

— Тебе, ведьма, давно пора на тот свет. Но сюда я пришел, чтобы помочь Гарианне.

— Как это мило! — расхохоталась Старуха. — А я-то надеялась, что ты попытаешься убить меня моим же мечом. Хотела бы я посмотреть на тебя, когда клинки отскочили бы от моего тела. Я хоть и стара, но не дура и не делаю оружия, которое можно обратить против меня. И как же ты намерен помочь бедняжке Гарианне? Пообещав ей любовь и нежность?

Скилганнон прошел мимо нее на крышу. Гарианна, глядя вдаль, стояла на зубце стены с заряженным арбалетом в руке.

Она перевела, свой непроницаемый взгляд на него: Скилганнон вспрыгнул на другой зубец, футах в десяти от нее.

— Всегда побаивался высоты, — сказал он.

— Я тоже. — Он заметил, что она говорит о себе в единственном числе, чего никогда прежде не делала, будучи трезвой.

Он рискнул задать ей вопрос:

— Что же ты тогда делаешь здесь наверху, Гарианна?

— Здесь все развяжется. Здесь голоса покинут меня, и я буду свободна.

При ярком лунном свете она казалась совсем юной, почти ребенком. Она опустила глаза на арбалет у себя в руке.

— Если это освободит тебя — тогда сделай это, — сказал Скилганнон.

— Девочка пришла в себя.

— Да, насколько это возможно для того, кто так много выстрадал. Ее родители убиты, и с памятью об этом ей придется жить всю свою жизнь. Как и тебе, Гарианна. То, что произошло в Пераполисе, было чудовищно. За то, что я совершил там, я до конца моих дней буду называться Проклятым. Моя вина бесспорна, так делай же то, что должна.

— Мы… я не могу больше жить так. — Не живи, если не можешь. Спусти курок и обрети

Она подняла арбалет. Скилганнон, глубоко вздохнув, приготовился, но Гарианна не выстрелила.

— Я не знаю, что мне делать. Я слышу голос, которого прежде не слышала. — Теперь она смотрела вниз, на камни двора, и Скилганнон угадал ее намерение.

— Нет! — произнес он властно. — Посмотри на меня,

Гарианна. Посмотри! — Она подняла глаза, no-прежнему стоя на самом краю. — Твоя смерть только увенчает ужасы Пера-полиса. Ты осталась жива — твои родители порадовались бы этому. Их кровь, их жизни ты носишь в себе. Ты — их дар будущему. Если ты сейчас прыгнешь вниз, их жизни оборвутся бесповоротно. Твой отец не для того прятал тебя, чтобы все завершилось таким образом. Он любил тебя и хотел, чтобы ты жила. Чтобы нашла свою любовь, как он когда-то нашел свою. Чтобы у тебя родились дети, в которых и он продолжал бы жить. Лучше бы ты послала стрелу мне в сердце, чем лишать жизни себя.