Святослав Хоробре: Иду на Вы! - Прозоров Лев Рудольфович - Страница 44

44

Теперь не в Хорезме, но в самом каганате полыхала гражданская война. Старая языческая знать не смирились с превращением иудаизма в государственную религию. И дело тут не в каком-то особом "антисемитизме" знатных хазар. Скорее уж дело в ненависти рахдонитов-иудеев к язычеству, ненависти, основанной на запретах Ветхого Завета, его непримиримых требованиях не поклоняться "идолам", сокрушать "кумиры", ниспровергать "столбы", вырубать священные рощи и опрокидывать жертвенники. "Волхвов" и "ворожей" должно было изгонять, побивать камнями, разрубать на куски. Рахдониты не стремились обратить в свою веру весь хазарский народ, но наверняка требовали исполнения этих заветов от своих хазарских внуков. И вряд ли жрецы и не породнившиеся с рахдонитами хазары пришли в восторг, увидев, что те, кого они считали братьями, стали избегать обрядов хазарских богов, уничтожать изваяния предков.

Война была беспощадной, потери несли и те, и другие. Обадия потерял и сына Езекию, и внука Манассию, так что престол перешел после войны к его брату, Ханукке. Но противники Обадии были обречены. Новые хозяева страны плотной стеной стояли вокруг престола уже принявшего иудаизм кагана, — и их враги становились в глазах большинства хазар врагами кагана и каган-бека, изменниками и мятежниками. У них за спиной не было опыта гражданской войны. Язычники, чтившие род, они видели в новой знати хоть и неполноценных, но соплеменников. Откуда им было знать, что принесенный чужаками закон не позволял "соплеменникам" видеть в них хотя бы людей? Они пытались договориться, приносили клятвы. Откуда им было знать, что новая вера прямо вменяет в обязанность обмануть язычника, а раз в год, в веселый праздник Йом-Кипур, освобождает от любых обещаний и клятв? Они не имели представления о изощреннейшем искусстве интриги, виртуозное владение которым позволит потомкам их врагов натравливать друг на друга племена данников каганата.

Но все это было неважно.

Гораздо важнее, — и гораздо страшнее — был новый, незнакомый степнякам метод ведения войны.

До сих пор пределом жестокости в степной войне было вырезать всех мужчин в племени, что не переросли высокой оси огромных, почти двухметровых колес кочевых кибиток. Такие свирепые расправы врезались в память степняков, о них пели у ночного костра, в промежутках между рассказами об одноглазых людоедах и кровожадных мертвецах… но даже в этом случае оставляли в живых малышей и женщин, пополнявших гаремы победителей.

И ни у каких костров в самые темные ночи не пели такого:

"И сказал им Моисей: для чего вы оставили в живых всех женщин? Итак, убейте всех детей мужеского пола и всех женщин…"

(Чис. 31: 15,17),

"А в городах сих народов, которых Господь бог твой дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души"

(Втор. 20:16),

"И взяли город. И… все, что в городе, и мужей, и жен, и молодых, и старых, и волов, и овец, и ослов, все истребили мечом"

(Ис. Нав. 6:19-20),

"опустошал Давид ту страну, и не оставлял в живых ни мужчины, ни женщины"

(1 Цар. 27:9).

Можно длить и длить цитаты, но зачем? Кому в радость дикое смакование кровавейших сцен насилия и резни? Чьи души ублажит сладострастный рефрен:

"ни осталось в живых ни одной души, никого не оставил, кто бы уцелел и избежал, все дышащее предал мечу"?

Если найдется таковой, пусть перечитает то, что мы уже цитировали — про землю обетованную, про кроткого царя Давида.

На несчастной хазарской земле вновь облачались в истекающую кровью плоть чудовищные предания Ветхого Завета. О, новая власть Хазарии помнила, хорошо помнила и не повторяла ошибок прадедов. Из восставших городов, захваченных войсками Обадии, беженцев не было. Спустя тысячу с лишним лет археологи раскопали их руины — так называемые Семикаракорское и Правобережное Цимлянское городища. И груды костей.

Чего ожидали семьи защитников, когда победители сквозь проломы в стенах ринулись внутрь? Плена, грабежа, унижений? Оплакивали близких, собирались искать их среди тел у стен и мечтали найти лишь раненными?..

Они не знали, что им не придется никого искать…

"Так что истребили всех их, не оставили не одной души".

Кости, кости, кости… Не только у стен. Не только на улицах. В каждом дворе. В каждом доме. Кости детей. Кости женщин. Кости стариков.

"И истребишь все народы, которые Господь, бог твой, дает тебе; да не пощадит их глаз твой"

(Втор. 7:16).

Вот "закон и правило", согласно которым Обадия "обновил царство и укрепил веру". И "мудрецы израильские" в "домах собраний" с удовольствием повторяли древние строки книги пророка Наума:

"Несется конница, сверкает меч и блестят копья, и убитых множество, и груды трупов; нет конца трупам, спотыкаются о трупы их… даже младенцы их разбиты на перекрестках всех улиц"(3:3-16) и завершали победоносным: "Празднуй, Иудея, праздники твои,.. ибо не будет более проходить по тебе нечестивый: он совсем уничтожен!" (1:15).

В двадцатом веке это назовут тотальной войной. Дрезден, превращенный в чудовищную печь бомбардировками союзников. Ядерные грибы над Хиросимой и Нагасаки. На крыльях бомбардировщиков ХХ столетия красовался тот же символ, что и на знаменах новых хозяев каганата: Щит Соломона. Пятиконечная звезда.

Но у каган-бека Обадии не было ни самолетов, ни ядерных бомб. Кто же исполнял чудовищные приказы?

Это было второе "оружие победы" новых владык. Арабские путешественники особо отмечают, как диковину, что в земле хазар войско "получает жалование", то есть состоит из одних наемников. Чужаки или разбойничьи шайки изгоев. Что им была Хазария, ее обычаи, ее древние боги? Новые хозяева платили им. И они делали свою работу — чужаки равнодушно, изгои, пожалуй, и с удовольствием.

Ужас охватил уцелевших. Большинство не выдержало — и покорно склонилось под тяжелую длань новых владык. Непокорные бежали, уходили целыми родами — к венграм, к болгарам. В Болгарии долго еще рассказывали про страшных людоедов-"джидовинов". Возможно, кто-то уходил и на Русь. Велимир Хлебников видел потомка хазарских язычников — хабаров — в русском землепроходце Хабарове.

Нам на Русь возвращаться рано. Присмотримся — какова она, держава, родившаяся в чаду и крови гражданской войны 90-х годов VIII века.

3. Логово прогресса.Обложной, многолетний кошмар…Рынок адским прибоем хлещет.Превращаются люди в товар,С молотка продаются, как вещи.Светобор.

Верховным и абсолютным владыкой каганата считался по-прежнему каган. По-прежнему его выбирали, и арабский путешественник видел будущего владыку Хазарии, еще до избрания, на базаре. Юноша торговал лепешками. Так что хазары могли гордиться — и наверняка гордились — одним из самых демократичных устройств в мире. Подумать только — простой торговец мог стать владыкой державы! И ведь возносил его не заговор придворных, не карьера интригана и честолюбца, нет — свободное волеизъявление всего хазарского народа.

К избранному кагану приходил каган-бек (в их роду выборных не было, как писал каган-бек Иосиф, "чужой не может сидеть на престоле моих предков, но только сын садится на место отца"), накидывал на шею удавку и требовал назвать число — не более сорока. Цифра, выдавленная задыхающимся избранником, и становилась сроком его правления. Удавку снимали и каган… исчезал для всех. Его лицо не дозволялось видеть даже гвардейцам-мусульманам, даже наложницам из гарема, куда в обязательном порядке отбирали дочерей вассальных правителей. Лишь каган-бек и верховный судья каганата, кундур-каган, смели входить пред лицо кагана, разговаривать с ним, заглядывать ему в глаза. В остальное время каган закрывал лицо особым покрывалом. Когда он покидал дворец, все встречные под страхом смерти должны были падать ниц, и не поднимать голов, пока каган, окруженный свитой и гвардией, не скрывался из глаз. Впрочем, каган не так уж часто покидал краснокирпичную, со щитами Соломона на башнях, цитадель на острове в дельте Волги, именовавшуюся Камлык — Дом Царя. Там он жил, там он и умирал, когда истекал срок его правления или в стране начинались бедствия — вражье нашествие, эпидемия, голод. Разъяренный народ требовал смерти кагана. В обоих случаях к нему снова являлся с удавкой и доводил до конца когда-то начатое каган-бек, иудей, который, по словам Ибн-Русте, "не давал отчета никому над собою".