Дитя Всех святых. Цикламор - Намьяс Жан-Франсуа - Страница 118

В конце октября парламент Дижона постановил рассмотреть в суде дело против Сомбреномов и ради этого арестовать Полыхая и его людей, которых все свидетели описывали как ярых пособников господ. Правда, ни в День всех святых, ни в День поминовения усопших аресты производиться не могли, поэтому операцию перенесли на 3 ноября. Но она так и не состоялась.

Один из солдат, назначенных для этой миссии, оказался родом из деревни Сомбреном. Он решил отправиться туда незамедлительно, чтобы оповестить земляков. Поначалу новость вызвала взрыв радости. Крестьяне высыпали на улицы, распевая песни и обнимаясь. Настал конец их страданиям и мученической жизни!

Но потом ликование мало-помалу сменилось гневом. Как? Их палачи ускользнут от них, чтобы предстать перед судьями? Мучителей вырвут из их рук?

Молодой и сильный крестьянин по имени Робен Приньяр бросил со ступеней церкви призыв:

– На замок!

И был единодушно поддержан всеми. Крестьяне вооружились, кто как мог – вилами, косами, цепами, – и все, кроме больных, увечных и стариков, устремились к логову злодеев… Не уклонилась ни одна женщина. Крестьянки шли вместе со своими детьми и проявляли наибольшее ожесточение. Когда добрались до виноградников, Робер Приньяр велел всем умолкнуть, перестать петь и вопить. Их противники опасны. Если удастся застать их врасплох, потери будут не так велики. Все притихли…

Длинная лента людей растянулась меж рядами обнажившихся виноградных лоз. День всех святых близился к концу. Было тоскливо, дождливо и промозгло. Но молчаливые крестьяне Сомбренома улыбались, и во всем свете не сыскалось бы ничего ужаснее этих улыбок. Щербатые рты, черные, желтые зубы скалились, предвещая нечто жуткое, под стать злодеяниям, долгие годы заливавшим кровью землю под их ногами.

Заметив появившихся стражников, Робен Приньяр подал знак остановиться. Те направлялись к одному из приземистых зданий, что служили винными погребами, а именно – к тому, где хранились вина лучших сортов, к тюрьме. До крестьян долетели обрывки разговора и смех, принесенные ноябрьским ветром. Пользуясь отсутствием господ, стражники собирались отметить праздничный день и напиться – вот нежданная удача!

Робен шепотом передал по цепочке приказ:

– Дождемся ночи!

Вскоре окончательно стемнело, и послышались застольные песни. Повинуясь своему молодому вожаку, сомбреномские крестьяне благоразумно сдержали нетерпение и дождались, пока языки пирующих не стали заплетаться, а смех не сделался совершенно пьяным. Когда один из стражников, качаясь, вышел помочиться, Робен Приньяр махнул рукой: пора! Несколько крестьян набросились на своего врага и повалили, остальные ринулись к тюрьме.

Не было даже никакой борьбы. Полыхай и его люди, застигнутые врасплох совершенно пьяными, не сумели оказать ни малейшего сопротивления. Крестьяне завладели оружием, разбросанным где попало, и угрожающе окружили своих мучителей…

На башне замка зазвонили большие часы: наступила полночь. Робен Приньяр звонко рассмеялся. С секирой в руках он вырос перед негодяями.

– День мертвых! Помните, сир Полыхай?

Колосс, которого крестьяне опутывали веревками, тупо уставился на него своим единственным вытаращенным глазом.

– Паулен, Жан, сюда!

Двое крестьян помоложе встали рядом с вожаком.

– Неужто и в самом деле не помните, сир Полыхай? Троих мальчишек на коленях в грязи? Ровнехонько десять лет прошло с тех пор. Вы тогда еще сказали: «Уж эти-то трое не забудут День мертвых!» Как видите, мы не забыли его.

Робен, Раулен и Жан Приньяры приблизились к нему. Полыхай тщетно пытался вырваться из тугих пут. Капли пота, выступившие у него на лбу, скатывались в черную квадратную бороду.

– Сыновья повешенной…

В дверях случилась какая-то возня. Крестьяне, не церемонясь, втолкнули в комнату сомбреномского капеллана.

– Поймали птичку во дворе замка. Упорхнуть пыталась.

Робен направился к священнику. Тот так обливался потом, что весь блестел. Увидев Робена, пробормотал одышливо и торопливо:

– Вы будете прокляты!

– Вы нам то же самое говорили всякий раз, как мучили кого-нибудь из наших.

– Герцог велит вас повесить!

– Это вас всех герцог собирается повесить. Он уже прознал про ваши злодейства. По счастью, мы подоспели раньше.

Эти слова разом отрезвили Полыхая и его людей. До них вдруг дошло, что происходит. Хотя вроде бы им и не следовало удивляться этому. Как только стало очевидно, что их господа не вернутся, подручным негодяев тоже стоило уносить ноги. А они вместо этого остались, чтобы поразвлечься. Теперь приходится платить.

Робен отрывисто приказал:

– Начинайте их пытать. Пусть скажут, что сделали с нашими собратьями!

К пыткам прибегать не пришлось. Один из стражников тотчас же выложил всю правду: про Адамову охоту на человека, про жертвы, зашитые в звериные шкуры, про хозяйку замка, съедавшую их сердца, про трупы, зарытые в подвале караульного помещения, которое они прозвали «звериным погостом»…

По приказу Робена Приньяра половина крестьян отправилась на «звериный погост», чтобы откопать несчастных и похоронить их по-христиански. Нашли двадцать пять тел. Двадцать пять раз за время своего пребывания в Сомбреноме Лилит устраивала свои чудовищные трапезы!

Другая половина селян отправилась к Вороньей башне и принесла оттуда останки повешенных, которые гнили там, привязанные к доскам. Их было ровно столько же… Тела пятидесяти мучеников собрали в одном месте, посреди виноградников неподалеку от виселицы. При свете факелов крестьяне стали совещаться, какую участь уготовить пленникам. Обсуждение вышло оживленным.

Утром в День поминовения усопших Полыхая и его людей вместе с капелланом отвели со связанными за спиной руками в виноградники. По низкому серому небу проносились черные тучи. Упало несколько дождевых капель. Беспрерывно каркало воронье.

Вдруг среди пленников раздались крики ужаса. И надо сказать, было из-за чего. Открывшееся их взору зрелище леденило кровь. Среди виноградных лоз темнел большой четырехугольник: по большей части его образовали выстроившиеся рядами вооруженные крестьяне, но среди них находились и мертвецы! Трупы с вырванными сердцами в саванах из медвежьих, кабаньих или оленьих шкур, скелеты повешенных, привязанные к доскам, – все они находились там, подпертые кольями.

Робен Приньяр обратился к пленникам, дрожащим от ужаса и холода:

– Мы тоже устроим охоту. Один из вас будет дичью, остальные загонщиками. И только тот, кто убьет дичь, останется в живых. Каждый получит нож.

Робен коротко хохотнул и повернулся к капеллану:

– Кроме вас, святой отец, вы ведь не можете брать в руки оружие. Так что будете дичью…

Самым удивительным было, что никто не протестовал, не пытался возмущаться. Нагоняющая ужас обстановка, головы мертвецов, торчащие из звериных шкур, скалящиеся скелеты и жутковатые усмешки крестьян уничтожили их волю. Пленники позволили отвести себя, словно стадо, в центр четырехугольника. Сначала развязали капеллана, который сразу же удрал на четвереньках, тщетно пытаясь спрятаться среди оголенных виноградных лоз; потом освободили и остальных. Всем выдали по коротенькому ножу. Робен вернулся к крестьянам. Прошел перед выстроенными в ряд мертвецами.

– Смотрите, братья, вы сейчас будете отомщены.

Он остановился рядом с жутким скелетом, кое-где обтянутым лоскутьями превратившейся в пергамент кожи. Нижняя челюсть черепа отвисла, и казалось, что из широко разверстого рта сейчас вырвется крик.

– Смотри, матушка!

Среди рассыпавшихся по винограднику стражников Полыхай был единственным, кто опомнился от страха и попытался объединить своих людей.

– Будем держаться кучей и ударим все в одно место. Мы сможем прорваться!

Но никто его не слушал. Все словно обезумели.

– Это из-за тебя мы здесь! Чтоб ты сдох!

Они набросились на своего предводителя. Атлетическое сложение и грубый прочный панцирь, оставшийся на нем, позволили Полыхаю уцелеть в свалке. Тут кто-то заметил капеллана, ползущего на брюхе неподалеку. Один из солдат метнулся в ту сторону, но его быстро догнали остальные. Под десятком ножевых ударов солдат рухнул, а капеллан тем временем попытался улизнуть.