Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези (2003) - Линк Келли - Страница 152

— Вам доктора, — говорю, — позвать? Она мотает головой:

— Не надо. Я здорова, просто голодна, вот и все.

— Вы уверены, а то ведь могу и сходить за кем-нибудь. Тут ничего такого. К старым людям и на дом приходят.

А она мне:

— Эдвард, я не хотела бы вас обременять, но мне голодно.

— Хорошо, — говорю, — достану вам чего-нибудь поесть, легкой пищи.

Вот тут она меня наповал и сразила. Вся в смущении и говорит тихим голосом:

— Мясо. Мне нужно свежее мясо, сырое. Я не допущу, чтобы мне готовили. Мясо. Эдвард, пожалуйста.

— Нет проблем, — отвечаю я и спускаюсь вниз. Честно говоря, мне вдруг пришла идея стащить кусок из кошачьей миски. Само собою, я этого не сделал. Все просто: она попросила, я принесу. Я отправился в «Safeway»[33] и купил ей филе в упаковке. Свежее мясо, нарубленное кусками.

Кот учуял запах и отправился за мной наверх.

— Спускайся ты, киса, вниз, это не тебе, а мисс Корвьер. Она нездорова и просила принести ей на ужин.

Тварь как мяукнет: будто его неделю не кормили. А ведь оно не так, я когда спускался вниз, миска-то была почти полная. Глупый он был, этот кот. Я постучался в дверь, услышал: «Входите». Старуха еще в постели, я ей отдал пакет с мясом, а она мне:

— Спасибо Эдвард, у тебя доброе сердце.

И давай рвать целлофан, прямо лежа в кровати. В пластиковом подносе скопилась кровь: прямо на простынь пролилась, а той хоть бы что. Меня аж в дрожь кинуло. Я — за дверь, а за спиной слышно, как она стала поедать мясо, запихивая себе в рот прямо пальцами. И даже из постели не вылезла.

На следующий день она уже на ногах, снует тут и там. И с тех пор она сновала в любое время суток, в ее-то годы. Вот оно как, думаю. Говорят, вроде мясо старикам вредно, а вот ей оно помогло: лучшего не пожелаешь. Ну а коли сырое, и в том не велика беда: едят же стек тартар, не так, что ли? А ты когда-нибудь сырое мясо пробовал?

Вопрос оказался внезапным, я даже переспросил:

— Это ты мне?

Эдди направил в мою сторону свои потухшие глаза и ответил:

— Разве за этим столом еще кто-нибудь есть?

— Ну да, немного. Я был совсем маленьким, четыре, что ли, года, может, пять, — моя бабушка брала меня к мяснику, и он угощал меня ломтиком сырой печенки. Ел я там, прямо в магазине. А все смеялись.

Я не вспоминал об этом двадцать лет. Но это была правда. Я до сих пор люблю печенку, а если случится готовить ее, когда никого нет рядом, то перед тем, как добавлять специи, отрезаю маленький сырой ломтик и отправляю себе в рот — получаю удовольствие от мякоти и чистого, жесткого привкуса.

— Это не про меня, я люблю, чтобы мясо приготовили как следует. И вот после этих событий вдруг взял да пропал Томпсон.

— Томпсон?

— Кот. Сначала у них вроде было два кота, которых звали Томпсон и Томпсон. Не знаю, с чего это? Какая глупость — давать обоим одно и то же имя. Но первого вроде как раздавил грузовик.

Он стал возить пальцем по пластиковому столу, где был рассыпан сахар. Сахар превратился в кучку, миниатюрное подобие муравейника. Все свои манипуляции Эдди совершал пальцами левой руки. Это навело меня на размышление, что же с его правой. А вдруг в рукаве вообще ничего нет. Вообще-то не мое было дело. Все мы, знаете, не можем обойтись без потерь в этой жизни.

Я все пытался сообразить, как следует намекнуть, что денег у меня нет. На всякий случай, если он собирается попросить меня о чем-нибудь: а вся эта история только к тому клонит. У меня и в самом деле денег не было: билет на поезд и мелочь, чтобы добраться в автобусе с вокзала домой.

— Я вроде бы не любитель кошек, — внезапно произнес он. — Совсем нет. Мне нравятся собаки — большие, преданные твари. С собакой всегда знаешь, в чем дело. С кошками не так. Исчезают на целый день и носа не показывают. Помню, когда я был мальчишкой, у нас в доме жила кошка Рыжуня. Ниже, на той же улице, у соседей была кошка по имени Мармеладина. А потом оказалось — это одна и та же бестия, которую все кормили. Это я к тому, что мелкие они, подлые, жуликоватые. Нельзя ¦ кошкам доверять.

Так что я особо не беспокоился, когда пропал Томпсон. Хозяйская семья беспокоилась, а я — нет. Я-то знал, что он вернется. Все они возвращаются.

Короче, прошло несколько дней, было поздно, далеко за полночь, я пытался заснуть и тут услышал его мяуканье. Мяучит, мяучит и мяучит. Не то что громко, но если заснуть не можешь, то такие звуки на нервы еще как действуют. Застрял, может, думаю, между стропилами или снаружи, на крыше. Где бы то ни было, а заснуть под эти звуки — дело гиблое. Я встал, оделся — даже ботинки нацепил, если вдруг придется на крышу лезть — и отправился кота искать. Вышел в коридор и слышу, что звуки-то доносятся из комнаты мисс Корвьер на другой половине мансарды. Я в ее дверь постучал, но никакого ответа. Попробовал дверь, не заперта. Вхожу внутрь. Ну, думаю, застрял где-то кот, вот беда. Я же просто помочь хотел, в самом деле. Мисс Корвьер на месте нет. Понимаешь, иногда сразу ясно, есть кто-то в комнате или нет, так вот комната была пустой. Правда, в углу на полу лежало нечто и жалобно пищало: мяу, мяу. Пришлось мне включить свет, разобраться, в чем тут дело.

Он замолчал почти на минуту. Пальцами левой руки подцепил застарелую каплю на горлышке большого помидора — стоявшей на столе бутылки для кетчупа.

— Как в этом существе все еще теплилась жизнь, я так и не смог понять. Оно было живым, это точно. От груди и выше — абсолютно живое, дышало, шкура, шерсть и все такое. Но задние лапы и грудная клетка — точь-в-точь скелет обглоданной курицы. Только кости. И еще, как их там называют, сухожилия?

И вот это нечто поднимает голову и смотрит прямо на меня. Возможно, нечто все еще было котом. Но я сразу понял, что оно хочет. Это было написано прямо в глазах. Знаешь, — он остановился, — я почувствовал это моментально. Я никогда не встречался с подобным взглядом. Ты бы тоже проникся тем, о чем идет речь, стоило только посмотреть в эти глаза. И я сделал то, что меня просили. Чудовищно было бы поступить иначе.

— Что же ты сделал?

— Я был обут. Крови пролилось немного. Совсем немного. Я просто наступил один раз, потом еще раз, я продолжал топтаться по голове до тех пор, пока под подошвами ничего не осталось. Если на тебя кто-то посмотрит подобным взглядом, ты поступишь точно так.

Я ничего не сказал в ответ.

— Вдруг слышу, кто-то поднимается по лестнице. Я подумал: надо сделать что-нибудь, понимаешь, плохо это выглядело. По правде, я не имел ни малейшего представления, как это должно выглядеть. И вот я стою как вкопанный, чувствую себя идиотом. Подошвы испачканы вонючей жижей. Дверь открывается — на пороге мисс Корвьер. Ей сразу все ясно, она смотрит на меня и говорит:

— Ты убил его.

Забавная такая у нее была интонация, даже не смог поначалу разобрать, в чем тут дело. Старуха подошла поближе, и мне приходит в голову: она же плачет! Видишь ли, со старыми людьми всегда так: принимаются плакать, как дети, тут уже и не знаешь, куда бежать.

А она как начала:

— Это все, что у меня было. А ты убил его. Я так старалась, чтобы мясо оставалось свежим, пока жизнь теплится. Я так старалась! Я совсем старая. Мне нужно мясо.

Я не знал, чем тут крыть. Она вытерла глаза рукой:

— Я никому не хочу быть обузой. — Опять плакать, потом посмотрела на меня и говорит: — Я никогда не хотела становиться обузой. У меня было мясо. Кто же теперь будет меня кормить?

Он умолк и уткнулся лицом в левый локоть, так, словно очень устал. Устал от меня, устал от рассказа, устал от жизни. Потом повернул голову, посмотрел на меня и сказал:

— Видел бы ты кота, сделал бы то же самое. Любой бы так поступил.

Впервые он поднял лицо и посмотрел мне прямо в глаза. Мне показалось, я уловил в его взгляде призыв о помощи, нечто такое, о чем он из гордости просто не мог сказать. Ну вот, сейчас наступил момент, когда станет просить денег.