Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези (2003) - Линк Келли - Страница 177

— Эй, все нормально. Я действительно могу уйти. Я просто хотел повидаться.

— Нет. Подожди. — Я сосчитала десять ударов сердца, двенадцать. — Я в порядке. Сейчас все пройдет. Ты можешь перевезти нас обратно?

— Конечно. — Он наклонился и поднял кожаный рюкзак, прислоненный к дереву. — Пойдем.

Под тяжестью Кристофера плоскодонка осела на добрых шесть дюймов, и он греб с осторожностью. На полпути через пруд я наконец спросила:

— Как поживает Джулия? — Голос у меня дрожал, но похоже, он не заметил.

— Не знаю. Одна из моих сестер разговаривала с ней лет пять назад. Кажется, она жила в Торонто. Больше никто не получал от нее никаких известий. — Кристофер налег на весла, а потом испытующе взглянул на меня. — Знаешь, я никогда по-настоящему не знал Джулию. У нас слишком большая разница в возрасте. По правде говоря, я всегда считал ее стервой. Она так обращалась с тобой… меня коробило.

Я молчала. От татуировки вся нога у меня горела, словно от солнечного ожога. Я сосредоточилась на болевых ощущениях, и спустя несколько секунд мне немного полегчало.

— Извини, — сказала я. Плоскодонка выехала носом на берег островка. Паника постепенно отступала, я снова могла дышать нормально. — Со мной иногда бывает такое. Приступы паники. Но обычно они случаются не дома, а только когда я покидаю остров.

— Хорошего мало.

Кристофер странно посмотрел на меня. Потом выбрался из лодки и помог мне оттащить ее к тростниковым зарослям. Вслед за мной он прошел через садик, густо заросший флоксами и астрами, и поднялся по ступенькам в Уединенный Дом. Пол задрожал под его поступью. Я закрыла дверь, взглянула на Кристофера и рассмеялась.

— Ох, да тебе здесь не развернуться… береги голову… нет, стой!.. Слишком поздно. Повернувшись, он крепко ударился затылком о балку и схватился за голову, болезненно морщась.

— Черт… Я уж и забыл, насколько мал ваш домишко… Я отвела его к кушетке.

— Вот, присядь… я принесу льда.

Я торопливо прошла на кухню и вытащила из морозильника поддон. Меня все еще слегка пошатывало от слабости. В течение суток после нанесения татуировки вы чувствуете себя так, словно болеете гриппом. С вашим телом обошлись жестоко; ваша иммунная система бурно активизируется, пытаясь исцелиться. Мне хотелось просто забраться обратно в постель. Но вместо этого я крикнула:

— Хочешь выпить чего-нибудь?

Я вернулась в гостиную с миской льда и льняным полотенцем. Сидя на кушетке, Кристофер вытаскивал что-то из рюкзака.

— Я принес это. — Он показал бутылку текилы. — И это… Он снова запустил руку в рюкзак и вынул три лайма. На его огромной ладони они походили на стеклянные шарики довольно крупного размера.

— Мне помнится, ты любила текилу. Я неопределенно улыбнулась.

— Неужели?

Текилу любила Джулия и летом выпивала по кварте каждые несколько дней. Я села рядом на кушетку, завернула лед в полотенце и протянула Кристоферу. Он наклонил голову, совсем по-детски, и мгновение спустя я очень осторожно прикоснулась к ней. Густые жесткие волосы, темнее, чем у сестры. Запустив в них пальцы, я дотронулась до кожи черепа — такой теплой, словно Кристофер весь день просидел на солнце.

— Ты что-то горячий, — тихо сказала я и залилась краской. — Я имею в виду, голова… Будто у тебя тепловой удар.

Он сидел с опущенной головой, не произнося ни слова. Его длинные волосы легко касались моего бедра. Он взял мою руку, и она словно утонула в огромной горячей перчатке. Широкая мозолистая ладонь, твердые гладкие кончики пальцев, мягкие волоски на тыльной стороне кисти. Я молчала. Я чувствовала его запах, едкий запах, не противный, но странный. Он пах лаймом и потом, влажной землей и камнями, омываемыми морскими волнами. Во рту у меня пересохло, и когда я немного подвинулась, чтобы приложить завернутый в полотенце лед ко лбу Кристофера, его рука соскользнула с моей и упала на кушетку между нами.

— Вот. — Сердце у меня колотилось, в мозгу лихорадочно билась мысль: это просто симптом, бояться нечего, это просто симптом, просто…

— Кристофер, — хрипло проговорила я. — Просто посиди так. Минуту.

Мы сидели. Все мое тело горело и покрылось испариной. Теперь я сама обливалась потом, больше не мерзла, и сердце стучало медленно и ровно. Издалека доносился тоскливый вой туманного горна; в саду шелестел мелкий дождь. Комнату заливал странный зеленый свет, вполне обычный здесь, на острове посреди острова: крохотные капельки дождя, тумана и морской влаги смешиваются, образуя мерцающую серовато-зеленую пелену. Мир за окном дрожал и рассыпался на бесчисленные крохотные фрагменты серебряного, стального, изумрудного цветов, а потом снова собирался в некую, на удивление однородную, массу. Словно кто-то бросал камень в затянутый вязкой тиной пруд или втыкал в кожу иголку: такое ощущение, будто кожа рвется, ткани раздвигаются, а потом вновь срастаются вокруг раны. Огромный мир невыразимых, незримых вещей, вспыхивающих и затухающих: ганглии и аксоны, выдры и гагары. Бомба взрывается, и тебе требуется двенадцать лет, чтобы услышать грохот взрыва. Я подняла голову и встретилась взглядом с Кристофером. Рот у него был приоткрыт, светло-карие глаза исполнены печали, почти муки.

— Айви, — выдохнул он.

Когда он прижался своими губами к моим, я вздрогнула — не от страха, а от удивления, насколько они больше моих губ или губ Джулии, или любой другой женщины. Я не прикасалась к мужчине со времени окончания школы; и тогда я имела дело с мальчиком, с мальчиками. Я никогда не целовалась с мужчиной. Кожа лица у него была грубой, губы отдавали горечью, никотином и солью. И кровь тоже — от волнения он прикусил нижнюю губу, и я нашла языком ранку, прямо под выемкой на верхней, спрятанной под мягкими усами, не такими жесткими, как казалось с виду, и пахнущими цветочным шампунем.

Это было непохоже на все, что я представляла себе раньше, — а я представляла такое, конечно же. В своем воображении я вызывала самые разные картины, пока не влюбилась в Джулию. Я влюбилась в нее — в ее душу, в ее duende, как она выражалась, — но это не имело никакого отношения к тому факту, что она тоже была женщиной. Я видела фильмы, множество порнофильмов, которые смотрела вместе с Джулией и ее друзьями, в лучшем случае просто бисексуалами; читала порнографические журналы и романы; заглядывала на порносайты; мастурбировала, вызывая в своем воображении смутные образы полового акта между мужчиной и женщиной, каким он мне представлялся. Однажды даже наблюдала за знакомой супружеской парой, которая совокуплялась на нашей широкой неопрятной постели, явно малость перегибая по части стонов и прочих звуковых эффектов для удовольствия зрителей.

Но это было ни на что не похоже: так медленно, так неловко и даже формально. Казалось, он боялся или просто не мог поверить в происходящее, просто еще не понял, что все происходит на самом деле.

— Я всегда любил тебя.

Кристофер лежал на кушетке рядом со мной; для меня оставалось мало места, и я не скатывалась на пол только потому, что он обнимал меня своей большой сильной рукой. Наши скомканные рубашки мы подсунули под головы вместо подушек. Я по-прежнему оставалась в своих джинсовых шортах, а он в своих вельветовых штанах. Дальше у нас дело не зашло. На полу возле кушетки стояла полупустая бутылка текилы, лежали складной нож Кристофера и разрезанные пополам лаймы, похожие на огромные зеленые глаза. Он обводил пальцем рисунки на моем теле, на сплошь забитой левой руке: китайские водяные драконы, стилизованные волны, все выполненные в бирюзовых, сине-фиолетовых и зеленых тонах. С зеленой краской работать труднее всего — ты мешаешь ее с белой, белая сливается с цветом твоей кожи, и ты не видишь, что зеленый пигмент тоже вошел под слой эпидермиса и бьешь иглой все глубже и глубже, покуда не получаешь шрам. Я потратила уйму времени, упражняясь с зеленым, прежде чем начала работать с клиентками. Желтый тоже сложный пигмент.

— Ты такая красивая. Все это… — Кристофер легко провел пальцем по извилистым стеблям плюща, которые поднимались от моего локтя к плечу.