Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези (2003) - Линк Келли - Страница 179

Я поморгала и протерла глаза. Потом отдала карту Кристоферу. Когда я заговорила, голос у меня звучал хрипло:

— Я уж и забыла, насколько она прекрасна. Вот она. Последняя карта.

Кристофер подошел к окну, прислонился плечом к стене и развернул карту к свету.

— Ух ты! С ума сойти. Вторая была такой же? Столь тщательно прорисованные детали…

— Нет. Она была гораздо проще. Но все равно прекрасной. Она заставляла понять, насколько трудно нарисовать самый простой рисунок.

Я опустила взгляд на свое бедро и криво усмехнулась.

— Но знаешь, по-моему, мне это удалось.

Несколько минут он стоял у окна, не произнося ни слова. Потом вдруг взглянул на меня.

— Ты можешь сделать это еще раз? На мне? Я недоуменно уставилась на него.

— Ты имеешь в виду именно эту наколку? Нет. Чересчур сложно. Мне потребуется не один день. Только для того, чтобы нарисовать приличный трафарет. На саму татуировку уйдет, наверное, неделя — если сделать все в лучшем виде.

— Тогда вот это. — Он подошел ко мне и ткнул пальцем в изображенное на карте солнце в виде глаза. — Только это… ты можешь сделать? Скажем, на руке?

Он согнул руку в локте; бицепсы вздулись подобием волн, тускло отблескивая в свете лампы.

— Вот здесь.

Я легко пробежалась пальцами по коже, оценивая, прикидывая. Нащупала гарам, маленький. Его можно проработать, превратить в часть рисунка.

— Тебе следует хорошенько подумать. Но да, в принципе я могу сделать такую наколку.

— Я уже подумал. Я хочу, чтобы ты сделала. Прямо сейчас.

— Сейчас? — Я бросила взгляд в окно. Уже смеркалось. Бледный свет еле сочился с неба, и все вокруг застилала сиренево-серая пелена сумерек. Снова наползал туман, простирая свои белесые щупальца через Зеленый пруд. Я уже не видела противоположного берега. — Да вроде бы поздновато…

— Пожалуйста. — Кристофер нависал надо мной; я слышала биение его сердца и видела карту у него в руке, сияющую, словно осколок цветного стекла. — Айви… — Его низкий голос упал до тихого шепота, который я воспринимала скорее шестым чувством, нежели слухом. — Я же не моя сестра. Я не Джулия. Ну пожалуйста.

Он дотронулся до уголка моего глаза, все еще влажного, и сказал:

— У тебя такие голубые глаза, я уж и забыл, какие они голубые.

Мы прошли в мой рабочий кабинет. Я положила карту на световой стол (и колоду рядом) и через лупу внимательно рассмотрела рисунок, заказанный Кристофером. На самом деле, ничего сложного, если накалывать один только глаз. Я набросала несколько линий на бумаге и наконец повернулась к Кристоферу, сидевшему на кресле возле моего рабочего стола, в полной готовности.

— Я набью наколку от руки. Обычно я так не делаю, но здесь рисунок довольно простой — думаю, у меня получится. Как ты на это смотришь?

Кристофер кивнул. При свете ярких ламп в моем кабинете он казался бледным. Но когда я подошла к нему, он улыбнулся.

— Все нормально.

Я произвела все подготовительные процедуры: протерла кожу спиртом, потом дважды тщательно выбрила, чтобы она стала достаточно гладкой. Я удостоверилась, что игла в машинке чистая и приготовила краски. Черную, лазурную, темно-синюю и ярко-желтую.

— Готов?

Он кивнул. И я принялась за работу.

На все про все у меня ушло четыре часа, хотя я потеряла счет времени. Сначала я набила внешний контур, круг. Я хотела чтобы он выглядел слегка неровным, как на рисунках Одайла Редона, которые мне страшно нравились: тушь глубоко впитывается в бумагу и линии становятся яркими и выразительными, словно черные молнии. Закончив набивать круг, я прорисовала в нем сам глаз: белый полукруг, поскольку на карте глаз смотрел на мир внизу. Потом я наколола сплющенный овал зрачка. Потом ресницы. Кристофер молчал. Пот стекал у него из-под мышек длинными струйками; он часто сглатывал и иногда закрывал глаза. Под кожей у него одни мускулы, никакой жировой прослойки; и сама кожа такая упругая, что ее приходится очень туго натягивать. Я знала: это больно.

— Дыши глубже. Я могу прерваться, если тебе нужно передохнуть. В любом случае, мне самой это нужно.

Но я не стала останавливаться. Кисть у меня не сводило; я не чувствовала ничего похожего на онемение, какое наступает, когда несколько часов кряду держишь в руке вибрирующую машинку. Время от времени Кристофер ерзал в кресле, не очень сильно. Один раз я придвинулась ближе в поисках лучшей точки опоры и просунула колено ему между ног; я ощутила напряженный член под вельветовой тканью джинсов и услышала короткий судорожный вздох, похожий на всхлип.

Крови было мало. Краски, казалось, светились на оливковой коже: сине-золотой глаз, окруженный извилистыми ресницами, похожими на жгутики бактерий. В центре зрачка находился шрам. Теперь почти незаметный, похожий на тень, на темную сердцевину зрачка.

— Вот. — Я откинулась назад, выключила машинку и положила ее на колени. — Готово. Ну как тебе?

Кристофер поднял руку и повернул голову, чтобы рассмотреть наколку.

— Ух ты! Здорово. — Он взглянул на меня и расплылся в восторженной улыбке. — Просто потрясающе.

— Ну и отлично. — Я встала, положила машинку возле раковины и повернулась, чтобы достать марлевые тампоны. — Сейчас я продезинфицирую это дело, а потом…

— Нет. Подожди минутку. Айви.

Он нависал надо мной. Длинные прямые волосы; липкая от пота кожа; розовая, жидкость, сочащаяся из наколотого сияющего глаза. Когда Кристофер поцеловал меня, я снова ощутила его напряженный член, и тепло растеклось у меня в низу живота. Он передвинул ногу, задев свежую татуировку на моем бедре, и я застонала, хотя не чувствовала боли, вообще ничего не чувствовала — только тепло, теперь разлившееся по всему телу. Он сорвал с меня футболку и потащил в спальню.

Ничего похожего на Джулию. Губы у него были больше и ладони тоже. Когда я обняла Кристофера, кончики моих пальцев едва сомкнулись на его широкой спине. Шрамы на ощупь казались гладкими, глянцевитыми. Я думала, ему будет больно, если я прикоснусь к ним, но он сказал «нет». Ему понравилось, когда я прошлась по шрамам ногтями, понравилось сильно прижиматься грудью к моему лицу, когда я захватила губами его сосок, окруженный короткими мягкими волосками, несколько раз лизнула, а потом осторожно зажала в зубах. Он спустился ниже, и это тоже было ни на что не похоже: его борода между моих бедер; горячий язык, проникающий глубже. Чувствуя жар его дыхания, я запустила пальцы ему в волосы и кончила, когда его язык еще оставался во мне. Он поцеловал меня в губы, и я ощутила свой вкус. Я сжимала голову Кристофера ладонями, борода у него была влажной. Он нервно рассмеялся. А когда вошел в меня, снова рассмеялся, почти закричал. Потом бессильно распростерся рядом со мной.

— Айви. Айви…

— Тс-с-с… — Я положила ладонь ему на лицо, легко поцеловала в губы. На простыне между нами темнело расплывчатое изображение красного солнца. — Кристофер.

— Не уходи. — Он положил теплую ладонь мне на грудь. — Не уходи никуда.

Я тихо рассмеялась.

— Я? Я никогда никуда не хожу.

Мы заснули. Он дышал тяжело, но я настолько устала, что вырубилась, не успев отодвинуться на свою сторону кровати. Если мне и снились сны, я не помню, какие именно; только по пробуждении я поняла, что все изменилось, поскольку в постели рядом со мной лежал мужчина.

— Хм…

С минуту я разглядывала Кристофера, уткнувшегося лицом в подушку. Потом я встала, стараясь не шуметь, прошла на цыпочках в ванную, пописала, умылась и почистила зубы. Я подумала, не сварить ли кофе, и заглянула в гостиную. За окнами по-прежнему висела серая пелена тумана, исчерченная белыми горизонтальными полосами, отмечающими движение ветра. Часы показывали 6:30. Я тихонько вернулась в спальню.

Кристофер все еще спал. Я лениво присела на край кровати и положила ладонь на свеженабитую татуировку. Она болела уже не так сильно, заживала. Я посмотрела на полку над изголовьем кровати, где стояли книги моей матери и Уолтера Вердена Фокса. Пять одинаковых суперобложек, сине-фиолетовых, с названиями романов и именем автора, напечатанным золотыми буквами.