Ассасины - Гиффорд Томас - Страница 56

Выход есть всегда. Я все еще нахожусь вне замкнутого круга, внутри которого царит беспросветная, безнадежная тьма. Я в любой момент могу послать все к черту и вернуться домой. Что у меня есть? Один лживый немец, больше никакой зацепки. Египет не оправдал ожиданий. И я подумал: может, зайти еще раз к Рихтеру, показать ему снимок? Меня так и толкало в темноту, в центр черного круга, черной дыры, поглотившей мою сестру... Там хранились все тайны, там были ответы на все вопросы. Но так ли уж хочу я знать эти ответы, принесут ли они мне успокоение и счастье?... Принесут ли вечное успокоение Вэл?

Я набрал номер сестры Лорейн.

Она спросила, как продвигаются мои поиски. Я ответил образно, сказал, что наткнулся на глухую стену и что начал оглядываться, не стоит ли кто за спиной. Она рассмеялась, в типично галльской манере, с оттенком эдакой легкой усталости от мира, а потом сказала, что вспомнила кое-что еще и надеется, что мне будет это интересно.

— Не могу ли я попросить вас, сестра, порекомендовать какой-нибудь уютный ресторанчик? — Она на секунду замешкалась, я продолжил: — И не согласитесь ли вы принять приглашение бедного измученного странника? Ведь без вашей помощи я остался бы с пустыми руками.

Мне не хотелось проводить этот вечер в одиночестве, с бутылкой джина «Бомбей» и воспоминаниями о серебристых волосах и лезвии, мелькнувшем в лунном свете. Но она, слава богу, сказала, что будет просто в восторге. И я в очередной раз возблагодарил Господа за эти маленькие милости, за Орден, за современные тенденции в образе и манерах нынешних монахинь. Храбрый новый мир. Она назвала мне ресторан, объяснила, как туда добраться, и сказала, что будет ждать меня там.

«Тикка Гриль» располагался бок о бок с яхт-клубом под названием «Эль Кашафа эль Бахарья», тем самым, чьи огни видел я с балкона. Обеденный зал находился на втором этаже. Столик с видом на гавань, отсюда были прекрасно видны роскошные белые яхты, расцвеченные мелкими огоньками. Вообще вся сцена напоминала эпизод из фильма с Хамфри Богартом. Тихо играла музыка, на столе свечи, сидевшая напротив монахиня улыбалась мне. Я вдруг подумал, что женщины, которых знал, почти все до одной были монахинями. Я сказал это сестре Лорейн. Она слегка склонила маленькую гладко причесанную головку набок и заметила:

— Возможно, это Бог хранит вас от самого себя?

— Хотелось бы, чтобы Господь Бог не слишком тревожился по пустякам.

— Как вам не стыдно! — воскликнула она. — Бог везде, ему есть дело до всего на свете. И Александрия не исключение.

Она пила белое французское вино и порекомендовала мне заказать кебаб из рыбы. Мы ели, болтали, и я чувствовал, что постепенно успокаиваюсь. Стены в зале были белые. Народу довольно много. Скатерть и салфетки — нежно-розового оттенка, вино сухое и холодное, рыба просто великолепна. Эдакий оазис среди грубой и опасной реальности, где я хоть и ненадолго, но мог чувствовать себя в безопасности. Я рассказал ей, что Рихтер был со мной любезен, однако не смог сообщить о Вэл ничего нового.

Она отложила вилку.

— Мистер Дрискил, я ни за что не поверю, что вы проделали столь долгий путь без веской на то причины. Я не детектив, но весь мир знает, что ваша сестра была убита. И вы приехали сюда, потому что ваша сестра побывала здесь... У меня ощущение, что вы решили, как это по-английски?... Сами взять быка в свои руки, да?

— Не быка. Расследование. И взять за рога.

— Впрочем, неважно. Могу я говорить с вами откровенно?

— Да, разумеется.

— У меня впечатление, что вы безрассудно рискуете. Я думала обо всем этом со вчерашнего дня. И уже почти решила выкинуть вас и все эти ваши дела из головы... но потом вдруг подумала, что вы ехали сюда издалека. И что ваша сестра, она была такой... выдающейся женщиной. Делала честь нашему Ордену. И еще, — тут она беспомощно взмахнула маленькой ручкой, — я не могу остановить вас, что бы вы там ни затеяли. Я права?

— Расскажите все, что вспомнили, сестра.

— Здесь, в Александрии, сестра Валентина виделась с еще одним человеком, вернее, собиралась встретиться. Она упомянула об этом сестре Беатрис, а та рассказала мне. Просто выскользнуло из памяти, а потом вдруг, вчера вечером, я вспомнила. — Она испустила выразительный вздох, словно коря себя за то, что не сумела сохранить свою забывчивость в тайне. Сестра Лорейн была прирожденной кокеткой.

— Имя этого человека? — спросил я.

— Если я скажу, вы скажете мне, чем занимаетесь?

— Знаете, сестра... — Нет, эта спина меня положительно убивала. Боль возникла из ниоткуда, как тот человек с ножом. — Я и сам... толком не понимаю, чем именно занимаюсь.

— С вами все в порядке? — Она подалась вперед, огромные темные ее глаза сузились. — Вы так побледнели...

— Этого я вам сказать не могу. — Я поступил, как Вэл, когда сестра Элизабет спросила ее, что происходит. Я защищал сестру Лорейн... сам не знаю, от чего я ее защищал. — Но я хочу знать имя этого человека, сестра. Пожалуйста.

— Лебек. Этьен Лебек. Владелец галерей. Tres chic. В Каире и Александрии. У него есть даже собственный самолет. Он мой соотечественник. Из семьи, которая на протяжении многих поколений торговала предметами искусства и занималась антикварным бизнесом. В Париже. Лебек приехал в Египет сразу после войны, еще совсем молодым человеком. — Она слегка поморщилась. — Эти Лебеки... Знаете, были слухи, что они сотрудничали с режимом Виши.

— Вы знаете Лебека?

Я чувствовал, надо принять обезболивающее. И еще мне нужна совсем другая жизнь, без страха. Меня сотрясал озноб.

Она покачала головой.

— Нет, монахиня-католичка, пусть даже из Ордена, никак не может оказаться в кругах, где вращается мсье Лебек.

— Он что, приятельствует с Рихтером?

— Не знаю. Француз с таким прошлым и солдат оккупационных войск? — Она пожала плечами. — А почему вы спрашиваете?

— Но моя сестра как-то их связала. И потом, сегодня днем я сам видел, как один из фирменных фургонов Лебека доставил в офис Рихтера какую-то посылку. — Я заерзал на стуле, пытаясь как-то утихомирить боль. Казалось, что вся спина у меня мокрая.

— Что такое, мистер Дрискил? Может, вам нужен врач?

— Нет, нет, ничего страшного. Просто спина немного побаливает. Последствия долгого перелета.

— Думаю, вам пора отдохнуть. Выспаться хорошенько.

Она попросила счет. И пыталась оплатить этот ужин, но я все же умудрился всучить официанту свою кредитную карту.

Она водила «Фольксваген», ехали мы с опущенными стеклами, и прохладный ветер с моря освежил меня. Я вышел у своей гостиницы, уверил, что со мной все в порядке, поблагодарил за помощь и поднялся к себе в номер.

В одном из романов отца Данна плохие парни непременно обыскали бы номер в мое отсутствие. Или поджидали бы меня с «пушками» наготове. Или подослали бы ко мне роскошную блондинку, с которой я как бы случайно познакомился еще в самолете и которая лежала бы теперь голая у меня в постели. Но в комнате было тихо, ничего не тронуто. И я был совсем один. Постель аккуратно застелена, бриз с моря шевелит занавески.

Я достал пузырек с таблетками, осмотрел спину, там все оказалось в порядке, и лег, подумывая о том, что, может, стоит начать молиться на ночь.

Галерея Лебека располагалась на набережной. В зеркальных стеклах высоких дверей отражались покачивающиеся от ветра пальмы. Внутри царила стерильная чистота, все сверкало хромом, стеклом и плексигласом, стены были выкрашены в белый цвет. И повсюду на этом ярко-белом фоне были развешаны огромные полотна. Я узнал работы Раушенберга, Ноланда, Дайбенкорна, пастельных тонов, такие холодные и изысканные. В окнах первого этажа стояли на хромированных треножниках два огромных полотна Хокни — море воды, солнечного света, плоские отражающие поверхности и манящие тени. Пара хорошо одетых посетителей расхаживала перед картинами внутри. Затем они поднялись по открытой витой лестнице, казалось, она, точно во сне, зависла в воздухе над полом.