Непотопляемый «Тиликум» - Гильде Вернер - Страница 62

Все это говорилось самым сладким голосом и с самым любезнейшим выражением лица. Общение с Коике-сан, мистером Кобаяси и корабельной командой научило меня терпению. Я улыбался в ответ и заверял временно исполняющего обязанности высокочтимого комиссара по выплате компенсаций тюленебоям-промысловикам в полном моем уважении к его высоким заботам.

И все-таки им пришлось заплатить, и денег у меня в один миг стало более чем достаточно. Промысел тюленей оказался довольно прибыльным предприятием.

Пока я ожидал деньги, я много гулял и обозревал окрестности. Разумеется, не обошел я своим вниманием и маленькие верфи, на которых строятся рыбачьи суда. Очень интересно было мне наблюдать, как японские коллеги управляются со своим инструментом. По многим пунктам они нас, европейцев, надо сказать, превосходили. В первую очередь глазомером, сноровкой, умением работать, сидя на корточках, и, самое главное, тем, что в работе они пользовались обеими руками и одной ногой. На ногах у них были чулки, как у Коике (где-то она теперь?), с отделенным большим пальцем. В зазор между большим и остальными пальцами они ловко захватывали самые различные предметы.

Особенно часто я наведывался на одну верфь неподалеку от Камакуры. Я открыл ее случайно, посетив впервые это местечко для осмотра гигантского изваяния Будды. На этой верфи по вечерам и в уик-энд работало двое англичан. Вместе с японцами они строили лодку по американским чертежам. Разумеется, я заговорил с ними и представился.

— Мы знаем вас по иокогамскому яхт-клубу, мистер Восс. Я — Фред Стоун, а это мой друг Сэм Энтони Винсент.

Оба уже несколько лет отработали в Японии и собирались теперь назад в Англию. Люди они были предприимчивые и решили поэтому путешествие совершить на собственном судне. Как раз к этому самому времени в американском журнале для яхтсменов опубликовали проект яхты, специально разработанный для любительской постройки. На первом судне этого типа, «Си Беад», Томас Флемминг прошел от Нью-Йорка до Рима. Судя по чертежам, яхта должна была обладать хорошими мореходными качествами, и, как выяснилось потом на практике, именно так оно и оказалось: судно было очень остойчивым. Основные его размерения (в метрах) составляли: наибольшая длина — 7,82, длина по ватерлинии — 5,79, наибольшая ширина — 2,51 и осадка — 1,07.

Оба корабела-любителя получили от меня кучу всяких добрых советов и, к великой моей радости, большинству из них последовали.

Как-то весной (я все еще ожидал свои деньги) Стоун и Винсент поинтересовались, а почему бы мне, собственно, не пойти вместе с ними.

— Что ж, — ответил я, — делать здесь все равно нечего, и маленькое путешествие мне бы, конечно, не повредило. До Америки можете на меня рассчитывать. Глядишь, и денежные мои дела к тому времени урегулируются…

И в самом деле, ничего меня больше в Японии не держало. О поведении японцев я сообщил своему консулу. Пусть-ка на меня немного поработает. Не с моих ли налогов он в конце концов живет?

В полдень 27 июня 1912 года судно с гордым именем «Си Куин»[53], имея на борту запас провианта на три месяца, было готово к выходу в море.

Нас провожал весь иокогамский яхт-клуб. Не проводы, а настоящий большой смотр всего местного флота. Стоун и Винсент как истые сыны Альбиона были при полном параде: белые туфли, белые полотняные брюки, черная тужурка, белая рубашка с жестким крахмальным воротничком и черным галстуком и белая яхтсменская фуражка.

Я в своей обычной судовой робе стоял у руля.

По какой-то причине флаг-фал для подъема «уайт инсайна», британского торгового флага, оказался непрочно закрепленным. Никто из нас не заметил, как фал вытравился, и флаг полетел в море.

С соседних судов закричали, замахали руками: все показывали на флаг, волочащийся у нас в кильватере. Я хотел уже было подать команду к повороту, когда с одной из яхт раздался чей-то голос:

— Вот и кончился британский флажок!

— Никогда! — заорал Винсент и при всем параде сиганул за борт. Спустя несколько минут он ухватился за флаг-фал и потянул флаг к себе. Я развернул «Си Куин» носом к ветру и удерживал судно на месте, покуда не подплыл Сэм. Мы вытянули его на борт. С его шикарной клубной формы ручьями стекала соленая вода. Но на голове все так же прочно сидела белая фуражка. Он гордо размахивал флагом. С других судов его приветствовали ликующими возгласами. Винсент, все еще в полном облачении, вскарабкался на бизань-мачту и снова поднял флаг.

К вечеру мы уже довольно далеко оторвались от берега и его забот. Перед нами простирался Тихий океан с ветрами, течениями и… тайфунами, весьма характерными для этого времени года.

В первый же ужин мы провели корабельный совет. Главным предметом обсуждения было: удачу или неудачу сулит нам вытравившийся флаг-фал? После долгих споров мы пришли к единогласному решению: да, потеря флага при выходе в море, без сомнения, означает будущие неудачи, однако, с другой стороны, флаг от судна не оторвался, и это, так же несомненно, означает удачу. А поскольку плюс и минус, как известно, взаимно уничтожаются, инциденту ни в коем случае не следует придавать серьезного значения. Каковое решение и было занесено в вахтенный журнал.

Второй вопрос повестки дня был улажен значительно проще. Мы порешили идти на ост, покуда не окажемся к норду от Маршалловых островов, чтобы потом, повернув к зюйду, зайти на эти острова. А там уж, на островах, решим насчет дальнейшего курса. Это мы тоже занесли в вахтенный журнал.

После распределения по вахтам и разрешения проблемы, кому стряпать, началась обычная морская повседневность.

Ветер в ближайшие дни дул со всех румбов, кроме попутных. Поэтому идти в основном приходилось круто к ветру, что на маленьком судне чревато постоянным душем. Да еще вдобавок несколько, пусть хоть и слабеньких, штормов. К огромному моему удовольствию, оказалось, что «Си Куин» с плавучим якорем и зарифленным бизанем отлично их переносит. Разбилось лишь несколько яиц из нашего запаса.

После обеда я вышел на палубу поразмять малость ноги. Плавучий якорь надежно удерживал судно на самых могучих волнах. Однако мне показалось, что дрейф несколько больше, чем обычно. Поэтому я пробрался на нос, чтобы посмотреть, не случилось ли что с плавучим якорем. Представьте мое изумление, когда я увидел остроконечный спинной плавник большущей акулы, играющей с нашим якорем. Должно быть, хищница проверяла, не подвешено ли на якорном канате что-нибудь съестное.

На следующий день ветер стих, и плавучий якорь стал не нужен. Подняв его на борт, мы обнаружили, что он перекручен тросами. Отсюда и необычная скорость дрейфа.

5 августа я сидел в каюте и ел очень вкусный ужин, приготовленный Винсентом. Сытый и довольный, я лениво водил глазами по каюте, радуясь тому, как складно все идет. И вдруг мой взор озадаченно уперся в днищевый настил у подветренного борта. Никаких сомнений: всякий раз, стоило «Си Куин» накрениться чуть посильнее, сквозь щель настила тоненькой струйкой брызгала вода.

— Сэм, когда ты в последний раз откачивал воду?

— В свою вахту. Воды почти не было.

— Значит, часа два назад… Так, а ну-ка, подними пайол.

Винсент поднял. Вода плескалась в трюме и с подветренной стороны подбиралась уже к койкам.

— Может, бидон с пресной водой протек? — сказал Сэм, макнул палец в воду и, облизав его, скривился: — Бр-р-р, в чистом виде океан!

— Быстро к помпе!

С полчаса чавкала помпа, пока в трюме не стало сухо. Мы тщательно осмотрели все днище, но протечки нигде не обнаружили. А вода меж тем продолжала откуда-то поступать.

Она поступала, а мы откачивали. Через каждые два часа по тридцать минут. Счастье, что хоть помпа у нас такая хорошая, радовался я. На следующее утро мы снова созвали корабельный совет. Винсент и Стоун предлагали продержаться как-нибудь до Маршалловых островов, иначе говоря, добрых 2 тысячи миль.

— Нет, — сказал я, — я согласен плыть куда угодно на малом или большом судне — безразлично, лишь бы судно было в порядке. В противном случае я должен идти в ближайший порт. А ближайший от нас — на 500 миль к весту, в Японии.

53

«Морская королева» (англ.)