Путь к Эвенору - Розенберг Джоэл - Страница 51

51

— Разве не видишь? Она спрятана, скрыта.

Не от меня. Но перчатка смерти мне ни к чему, благодарю покорно.

— Нет, Уолтер, болван ты этакий, не перчатка — вся картина в целом, призыв. Чтобы ее увидеть, нужно больше силы и умения ею владеть. Сумей я только заглянуть глубже...

Свет стал распространяться, разгораться, но...

— Нет!

Образы у меня в голове стали болезненно-четкими, они вгрызались в мозг, угрожая рассудку. Я отбросил руку Энди — и свет позади моих глаз померк. Я не предназначен ни творить магию, ни работать с магией.

И ей этого тоже нельзя. Не на этом уровне. Не так.

— Перестань, — сказал я. — Оставь это.

Зрачки ее немигающих глаз были расширены, челюсть дрожала. Крупная алая капля крови повисла на нижней губе, губы шевелились — быстро, беззвучно, дыхание делалось все более неровным и быстрым.

— Нет!

Я встряхнул ее — сперва тихонько, потом сильнее, но она не останавливалась. Надо бы встряхнуть ее еще сильнее — но я не смог. Это не значит, что я не хотел встряхнуть ее как следует. Я пробовал, правда — но был некий предел тому, насколько сильно я могу ее встряхнуть, насколько крепко ее магия позволит мне это сделать.

— Перестань!

Я попытался дать ей пощечину, но рука замерла близ ее щеки: то, что должно было быть ударом, стало нежным касанием. Что бы ни управляло ею — оно же защищало ее от нападений извне.

— Андреа!

Ударить ее я не мог, а слова — что бы я ни сказал — пропадали втуне, а потому я притянул ее к себе и прижался губами к ее губам.

Зрачки ее были расширены, а губы — теплы и влажны, и солоноваты от крови, может, ее, а может — моей. Руки ее обвились вокруг меня, на удивление сильные пальцы сомкнулись у меня на спине — она тесно прижалась ко мне.

Инстинкты умирают с трудом, а наложенные на себя запреты, напротив — легко; я смел с постели и волшебную книгу, и магические принадлежности — смел их на пол, не заботясь о возможных последствиях.

Глаза Энди, теперь не столько безумные, сколько нетерпеливые, не отрывались от моих глаз; мы рухнули навзничь, пальцы рвали одежду.

Часть моего разума, которая всегда настороже, хихикнула, мол, обычно я делаю это более умело — но я шикнул на нее, и она заткнулась. Что удивительно — сразу.

* * *

Она долго лежала в моих объятиях, пристроив голову у меня на плече, и дышала так тихо и ровно, что я решил — она спит, и не стал ни шевелить рукой, ни вытягивать руку у нее из-под головы, хотя чувствовал, что мышцы вот-вот онемеют.

Честно говоря, первый раз был не так уж и хорош: мы оба спешили, я — уж точно. Второй раз был куда лучше. Двадцать лет назад был третий раз, но мне все равно, сколько прошло лет, я давно уже не был с женщиной — ну очень давно! — а с тех пор стал старше... и медленнее.

Ладно, я знал, что это грядет, и вот оно свершилось, и ничего: мир не рухнул.

Чего я не брал в расчет — это того, что Дория, возможно, права, что Энди перебрала магии, и теперь не только зависит от нее, но может и вообще скатиться «за грань». Я должен был стараться держать ее подальше от магии — но если б у меня была хоть какая-то мыслишка, как это сделать!.. Один раз это у меня вышло, но не думаю, что удерживать ее таким образом все двадцать четыре часа в сутки — возможность сколько-нибудь реальная.

Я хочу сказать, если предположить, что я... хм... способен на это — как мне сформулировать это предложение?

Я улыбнулся про себя, хотя смеяться тут было нечему. Энди загоняла себя, и я не знал способа ее остановить. Возможно — только возможно, — она все же сможет лучше держать себя в руках. Возможно, есть какой-то иной путь.

Ненавижу эти «возможно»!

Я думал — она спит, но вот она потянулась, зевнула, подняла ко мне лицо и с улыбкой коснулась большим пальцем ноги ножен, по-прежнему привязанных к моей щиколотке.

Не то чтобы я ощущал большую потребность в оружии, когда занимаюсь любовью, — просто у меня не было времени его снять.

Напряжение совершенно оставило ее — что и неудивительно. Даже если это делается не совсем так, оно все равно расслабляет, а я, хотя не оценивал процесс, не почувствовал, чтобы кто-то из нас делал что-то не так. Что меня удивило — так это что меня тоже покинуло напряжение. В частности, в плечах и в правой руке. (В левой, наверное, тоже, но сейчас она онемела, и в ближайшее время мне ее не проверить.)

— Что мне полагается сказать? — спросила она неузнаваемым со сна голосом. — Спасибо, мне это было нужно?

Сказать, что именно так оно и было, было бы бестактно — даже если смягчить оное подтверждение объяснением, что для взрослого человека, привыкшего вести активную половую жизнь, не самым лучшим будет резко от нее отказаться, как мог бы я проиллюстрировать своим примером.

Или я мог бы сказать, что тоже нуждался в этом. Нет, не просто для расслабления: в конце концов, я — нечто большее, чем привесок к собственным гонадам. Что мне было нужно — и нужно до крайности, — это прикосновение женщины, которая не содрогается, когда я касаюсь ее.

Но...

            — В общем, да — сказал я. — Было бы неплохо.

Я вам скажу, чем хорошо, когда рядом старый друг.

Можно сделать нечто, с точки зрения морали в лучшем случае сомнительное, а потом, когда об этом спросят, ответить пожатием плеч и дурацкой шуточкой, и все, что тогда случится, — это что друг на миг замрет в твоих объятиях, потом обмякнет и положит тебе на грудь голову, а потом со смехом в голосе заявит:

— Уолтер, ну ты и зараза! — И быстро добавит: — Нам лучше одеться, пока не вернулся мой сын.

А потом можно стоять у ограждения несущегося в ночи корабля, любуясь сумасшедшей пляской фейских огоньков на горизонте и отражением их в бегущей пенной воде — и другой старый друг подойдет и положит тонкую руку тебе на плечо, прижмется головой к руке и ничего, ничего не скажет.

Глава 22,

в которой мы встречаемся с тремя ворчащими работорговцами, двумя ожидающими магами и одной задумчивой целительницей — только куропатки на грушевом дереве не хватает

Тот, кто влюблен — коль он не ожидает Любви своей успехом завершенья. Подобен он тому, кто в море вышел Затем, чтоб ощутить лишь тошноту.

Джон Донн

Нет хуже геморроя, чем давление коллектива.

Уолтер Словотский

Солнце только что село, окрасив небо и воду полосами и потеками золотого и багряно-алого, — и тогда на горизонте возник Эвенор, подмигивая нам огнями из-за островов.

Холодные седые воды, омывающие Эвенор, усеяны скалистыми, изрезанными водой островами. Иные грозят небу, выставив из-под воды каменные пальцы — глядя на них, невольно начинаешь думать о подводных копьях, готовых пронзить брюхо корабля. Другие, покрытые илом и гнилью, лишь на несколько футов поднимаются над водой. Их темные туши смутно вырисовывались под волнами, угрожая «Делените» мелью.

Они все время лезли нам под днище.

В жизни так оно чаще всего и бывает.

Эрол Линеан вел «Делениту» к опасно узкому проходу меж двух островов, но вроде бы он знал, что делает, и я только надеялся — он это действительно знает.

— Там, на другой стороне, пристань. Ближе в эти дни я к Эвенору подходить не хочу.

Глаза Андреа вспыхнули — поверьте, это не фигура речи — и она положила руку на плечо капитана,

— Нет. Есть другая пристань. Дальше, за каналом. Плывите к ней.

Она сказала это грудным контральто, почти пропела.

Я взглянул на Ахиру, он — на меня, но никто из нас ничего не сказал.

Эрол Линеан начал было возражать — но жест колдуньи заставил его умолкнуть.

— Плывите к ней.

Пристань оказалась уступом, вырубленным в скале. Лестница, извивисто взбегая по боку утеса, тремя пролетами выводила оттуда на вершину.