Элита элит - Злотников Роман Валерьевич - Страница 64

А еще через день мой батальон воссоединился на лесном складе неподалеку от Бронна Гура, который был выбран в качестве точки рандеву. И более бурной радости, честно признаюсь, мне пока наблюдать не приходилось. Все-таки иногда свободная демонстрация искренних чувств способна дать такой заряд, какого ты никаким иным способом получить не сможешь…

К сожалению, батальон понес первые потери. В первой роте, у Головатюка было трое убитых и семеро раненых, один из которых тяжело. У Иванюшина – пятеро убитых и восемь ранено, но все легко. Я, к счастью, обошелся без убитых, а раненых имелось только четверо. Причем во многом потому, что лично работал на подстраховке, двигаясь позади своих и своевременно снимая опасных стрелков. Ночью я вижу всего процентов на тридцать хуже, чем днем, и способен сохранять остроту зрения при намного большем, чем у моих ребят, световом контрасте. У рот такой подстраховки не было. Но в общем и целом операцию я решил считать успешной.

Дав людям двухдневный отдых, я снова вывел их к артиллерийским складам. На этот раз охрана здесь была более солидной, но соотношение сил не оставляло немцам никаких шансов. А наши последние действия настолько запугали небольшие гарнизоны, что подкрепления со стороны Бронна Гура так и не рискнули появиться. Так что через двадцать минут после начала атаки мы уже орудовали в знакомых пакгаузах. Расход боеприпасов во время всех состоявшихся операций оказался даже несколько больше того, чем я предполагал, наши запасы почти истощились, и этот «визит» был крайне необходим. Впрочем, я собирался нанести его изначально, прежде чем мы окончательно покинем этот район, потому и не стал уничтожать склады во время нашего первого, так сказать, посещения. Но сейчас мы собирались уходить, так что через два часа склады запылали. А батальон двинулся дальше на восток.

Спустя два дня мы совершили налет на железнодорожную магистраль Минск – Брест, разгромив эшелон и сняв рельсы почти на двухкилометровом отрезке. Кроме того, удалось за ночь выкопать из насыпи несколько сотен шпал. Я даже пожалел, что не додумался запастись на складах столь полезной вещью, как БСЛ-110,[6] ну да задним умом все крепки. И утром мы покидали магистраль, оставив за собой пылавшие на насыпи гигантские костры, столбы дыма от которых явно были видны не на один десяток километров, вселяя страх в солдат и командиров небольших немецких гарнизонов.

Когда я говорил своим бойцам, что мы окажемся для немцев опаснее танкового корпуса, я ни грамма не лукавил. Немцы неожиданно для себя потеряли контроль над гигантской территорией, потому что вследствие наших дерзких действий были вынуждены, опасаясь уничтожения, спешно снимать гарнизоны и комендатуры из небольших населенных пунктов и переводить их личный состав в более крупные гарнизоны. А об одиночном или в крайнем случае небольшими колоннами передвижении по дорогам им пришлось забыть. Теперь их грузовые автомобили могли себе позволить передвигаться только в составе больших колонн и под усиленной охраной. По всему выходило, что немцам придется выстраивать у себя в глубоком тылу новый фронт, на этот раз против меня.

Следующий удар захватчики вновь получили на автотрассе Минск – Брест. Мы подготовили засаду. Представление о том, насколько немцы испуганы, я получил, увидев, с какой охраной следует автоколонна. В состав конвоя, кроме четырех грузовиков с солдатами, входили бронетранспортер и два штурмовых орудия. Мы подпустили немцев поближе, а затем открыли огонь из пулеметов и противотанковых ружей. Поскольку целей для противотанковых ружей было всего три, по каждому штурмовому орудию открыло огонь сразу по пять ПТР. Еще два принялись обрабатывать БТР. Так что самая грозная часть конвоя была уничтожена в первые же секунды боя. А солдаты охранения, попавшие под шквальный огонь, в большинстве даже не успели покинуть кузова грузовиков.

Сразу после боя я посадил роты на захваченные грузовики и отправил одну из них на восток, а другую на запад, с задачей подавить всякое движение на магистрали километров на двадцать – тридцать в каждую сторону. Впрочем, особо много целей им не попалось, хотя в паре населенных пунктов бойцы порезвились на славу. Показали немцам, что гарнизон численностью в роту недостаточен для того, чтобы считать себя способным защититься от атаки моих людей.

Это привело немцев в такое неистовство, что на следующий день над лесным массивом, в котором мы, по их предположениям, скрылись после окончания операции, весь день висело не менее трех десятков самолетов. Причем не просто висели, а остервенело бомбили каждую кочку и каждую лягушку, посмевшую вылезти наружу и привлечь к себе внимание.

Мы наблюдали за всем этим издалека, из другого лесного массива…

Через два дня наконец установилась пасмурная погода; мы покинули взбудораженные, будто осиный рой, в который ткнули палку, глубокие немецкие тылы и двинулись в сторону фронта.

Пользуясь пасмурной погодой, я позволил себе несколько взвинтить темп движения, и батальон за пять дней преодолел более ста пятидесяти километров, выйдя, как выразился старшина Головатюк, к «еще непуганому немцу». Возможно, такие темпы передвижения кому-то покажутся не слишком впечатляющими, но меня они полностью устраивали. Потому что имели очень понятную причину. И имя ей – лес.

Организованные армии не любят лес. Через лес практически не может двигаться техника, да и крупные массы людей идут сквозь него с большим трудом. К тому же, если нужно преодолеть расстояние между парой значимых точек, например между двумя населенными пунктами или населенным пунктом и, скажем, мостом через реку, то по самому удобному маршруту, как правило, уже проложена дорога. Все остальные маршруты скорее всего менее удобны, ибо, например, могут упираться в овраг, бурелом или заросли колючего кустарника.

Обороняющиеся в лесу сразу получают огромное, вплоть до десятков, а то и вообще до считаных метров, сокращение дистанции действенного огня по противнику. Для наступающих, наоборот, затруднительно пользоваться средствами огневого усиления и авиационной поддержкой. Короче, лес – место ни для боя, ни для марша. Даже контролировать лес чрезвычайно тяжело, ибо наблюдательные посты в лесу способны контролировать куда меньшее – на порядки – пространство, чем в других условиях. И чтобы надежно перекрыть наблюдательными постами и патрулями даже небольшой лесной массив, нужен такой расход сил и средств, что ни на что другое их не останется.

Но я сразу, с первого дня задумал сделать лес своим союзником. И именно в соответствии с этой мыслью и построил всю систему подготовки, почти совершенно исключив иную местность в качестве варианта для прокладки маршрутов движения.

Сначала было сложно. Не перечесть сколько раз моим бойцам пришлось вправлять вывихи ног, как много было исцарапано лиц и рук и порвано обмундирования. Мои орлы спотыкались о корни, проваливались в лесные овражки, сваливались в лесные ручьи, но мало-помалу привыкали к лесу. А лес привыкал к ним. За длинными колоннами моего батальона, идущими через чащобу, с каждым днем оставалось все меньше и меньше обломанных сучьев, растоптанных кустов, следов коленей и локтей на мягкой лесной почве. Стайки соек и галок поднимали все меньший гам, а ежи вообще перестали обращать на нас внимание. Мы чем дальше, тем больше превращались в часть леса, неотделимую от него.

Первое время на расстояние, которое по дороге мы могли бы преодолеть за час, в лесу мы тратили четыре, а то и пять часов, потом оно сократилось до трех, затем до двух. Теперь же мы были способны двигаться походной колонной по среднепересеченному лесу всего лишь немногим медленнее, чем по дороге. Поверьте, это дорогого стоит.

Если на пути колонны появлялся ручей или овраг, обход которого не удавалось быстро обнаружить, передовое охранение быстро срубало саперными лопатками с остро заточенным боковым краем пару-тройку нетолстых деревьев (с соблюдением, впрочем, всех мер маскировки) и перебрасывало через препятствие временный мостик, оставляя около него сигнального. Он встречал головную часть ротной колонны сообщением: «Один», либо «Два», или «Нормалек». «Один» означало, что устроенный мостик способен выдержать одного человека, и следующему необходимо ждать, пока предыдущий не покинет мостик. «Два», соответственно, что мостик выдержит двоих, а «Нормалек» означал отсутствие любых ограничений. Непроходимые заросли либо обходили, либо в них прорубался проход с помощью все тех же саперных лопаток. Причем достаточно узкий, и не прямой линией, а извилисто, чтобы наблюдатель с воздуха не смог бы абсолютно точно идентифицировать его как дело, причем недавнее, человеческих рук, а считал бы или как минимум допускал, что это след прошедшего лося или кабана. Подобные препятствия, конечно, сильно замедляли наше движение, но уже не были для нас непреодолимыми.

6

Большая саперная лопата, длина – 110 см.