Звёздный Меч - Вольнов Сергей - Страница 73

Так говорил Стерх.

И я с ним полностью согласен. За одним исключением. Ибо вынужден согласиться с выводом Бабули насчёт искусственного торможения технического прогресса в последние тысячелетия. У меня также возникает ощущение, что до определённого момента развитие цивилизаций ОП неслось вскачь, а потом перешло на черепаший шаг. Человеки, жившие в эпоху, непосредственно предшествующую «рождеству христову», были гораздо больше непохожи на своих потомков, людей века двадцатого летосчисления «от Р.Х.», предшествовавшего нашей космической эре. Хотя нас с ними, от обитателей Земли «века формирования эмбриона Сети», – отделяют примерно одинаковые расстояния. В прошлое и в будущее от Легендарного Двадцатого…

Будто прочитав мои мысли (а может, безо всякого «будто»? не без помощи мутотени Света…), Ррри нарушила долгую задумчивую паузу, спросив меня:

– Был бы ты писателем, малыш, и пожелай написать о будущих людях, как бы ты их изобр-разил?

– Ну, во-первых, я бы придумал название. Являясь ярым символистом… этакое символичное и одновременно броское. Короткое, два-три слова. Писать без уже придуманного названия я бы не смог… Создавая файл, ты в первую очередь создаёшь его имя, без имени файла просто не создашь… «В Начале было Имя», цитируя древний сетевой манускрипт. Будучи ярым неопостмодернистом, от цитат – никуда не денусь.

– А во-втор-рых?

– Сделал бы посвящение. Наверное, адресованное всем, кто близок мне по духу, для кого слово «воображение» – не пустое буквосочетание. Памятуя о том, что подавляющему большинству вся эта «хвылософия» до одного места. Подавляющее большинство вообще ни хрена не читает! Подавляющее большинство никакими вопросами не задаётся, потому что в землю уткнулось носом и ему звёзды – что до задницы дверца. Зашибить на пропитанье, пожрать, выпить, тупое шоу глянуть, трахнуться, день прожит – и ладно…

– А потом?

– И подыскал бы у классиков прародины классный эпиграф. По смыслу что-нибудь типа… ну хотя бы вот что-нибудь этакое, символичное: я, дескать, прекрасно понимаю, что вам на фиг не надо всё это знать, но мне-то обязательно нужно кому-то рассказать! Как формулировочка?!

– Класс! А потом, в-тр-ретьих?

– Потом… потом я бы, ясный пень, начал писать. Вернулся бы домой, в Степь, раскупорил законсервированный купол родового хутора, заполз бы в этот импровизированный скит, отрубил свой пойнт от Сети, превратив терминал в обыкновенную пишущую машинку со встроенным музыкальным центром, послал к дхорру внешний мир, остался наедине с внутренним, и в состоянии полнейшего «профессионального сосредоточения», или как там оно называется у писателей… коротко говоря, в полнейшем одиночестве писал бы. Единственной гостьей в том скиту была бы Музыка. В идеале – только так.

– Аж завидно… И какими бы ты изобразил человеков грядущего, о низменной бытовухе и высоких чаяниях которых ты можешь только ВООБР-РАЖАТЬ?

– Если бы я был хороший писатель, то ясный пень, как нас. Плохой, тот наворотил бы виртуальных уродов, своими потугами выглядеть натурально не вызвавших бы ничего, кроме смеха, – ни у нас, ни у реальных будущих. Но… я думаю, описывая их как

нас, я не очень-то и навыдумываю. Впросак не попаду. Уперто остаюсь во субъективном мнении, что человеки всегда человеки, пусть иногда они называются люди, иногда человеки или челы, а когда и… говнюки двуногие. Четырёхногие, шестилапые, головоногие… Иные разумные тоже такие. Меняются лишь антураж, декорации, пьеса всё та же. Иначе бы мы уже давно перестали быть человеками… а заделались бы виртуальными уродами. Какими, не знаю. У меня не столь буйная фантазия. Наша фантазия, наверное, способна вообразить только то, что хоть где-то как-то когда-то может существовать. Если мы не способны до чего-то додуматься, наверное, его и быть не может… Но именно потому… что воображение у нас очень, мягко говоря, богатое, Вселенная столь многообразна и бесконечна… без ложной скромности – ну прямо как наше Воображение! Вот. Но я – не писатель, и похоже, не стану им. У меня не хватит мозгов и выдержки. Я слишком эмоциональный. Окружающей среде меня достать – секундное дело. Р-раз, и вырвать из отрешённости, в состоянии которой только и возможно творить…

– Лихо закрутил, Бой. Но вот тебе мой тор-рговый совет. Если вдруг всё же надумаешь из фритредеров уйти в сочинители, не забывай – для коммерческого успеха непременно сочетай элементы трёх видов литературы, самых популярных во вселенной, во все времена у всех рас. Детектив, фантастика и любовный, или «женский» роман. Сочетай в любой угодной тебе последовательности и пропор-рциональности, но обязательно. Иначе рискуешь помереть в скиту своём – больным, нищим, голодным и непризнанным, – утешаясь справедливой, но печальной истиной: к настоящим творцам признание приходит исключительно посмертно… За редчайшими исключениями, что да то да. Бывало, ещё при жизни автора находился гениальный издатель, гениальность коего заключалась в сверх-обострённом ЧУТЬЕ НА ПРАВДУ, и увековечивал сей промоутер своё собственное имя, входя в историю рука об руку с тем, чей ор-ригинальный внутренний мир он почуял и открыл для внешнего мира, отважившись рискнуть своим капиталом…

– Точно. Спасибо тем, кто сумел подняться над сиюминутностью! Благодаря им сохранились крупицы истины, обречённой погибнуть на холодных мансардах и в голых студиях —

традиционных обиталищах непризнанных гениев… Не представляю, каким бы я стал чудовищем, если бы не обнаружил вдруг, что я не один пытаюсь отыскать Ответы!.. Возможность обнаружить это – мне предоставили менеджеры, в своё время с первого взгляда распознавшие шедевры.

– Прозорливые, я бы сказала, менеджеры… Но я бы вот ещё что добавила. Вселенная – постмодернистская по сути своей, всё кружится и кружится… А ведь постоянное возвращение на кр-руги своя, взращивание себя на собственном навозе, построение себя на костях себя же – это уже ограниченность. Заштампованность, заданность и запрограммированность. И от вывода этого мне становится пасмур-рно на душе…

– Ассоциативно используя музыкальную терминологию… Главное – уметь писать лёгкую, так называемую популярную музыку, но не скатываться в «попсу», которая уже и вовсе не музыка, – упрямо сказал я. – Букв в любом алфавите – вполне определённое количество. Но с их помощью можно написать бульварный примитивный боевичок, не имеющий никакого отношения к литературе, а можно и захватывающий роман. Учитывающий специфику упрощённости массовых вкусов, но всё же литературно полноценный…

– …а можно и подлинный шедевр, который вышеупомянутым упрощённым массам во все времена и на хер-р не был нужен. А это уже, малыш, используя твою меломанскую терминологию, называется не поп, а РОК-музыка. Или… авторская песня.

Я не думаю, что поср-редством маленьких тёмных значков, именуемых буквами, достаточно адекватно возможно объяснить, что такое красота и в насколько неуловимый миг она оборачивается уродством… или насколько ничтожно малое число ангстремов вмещается в шаг, отделяющий любовь от ненависти… или то, как страстно молятся за здравие друг дружки Добро и Зло, прекрасно понимая, что односторонних монет не бывает… или… Да как прекрасна и одновременно жутка наша житуха, хотя бы! И уж наверняка не получится передать величие самосознания одиночками собственной богоизбр-ранности… осознания, взращённого и закалённого в салонах маршрутных аэробусов, идущих в ночь. Салонах, в которых все с кем-то, и лишь Ты – один или одна… Помнишь, у твоего любимого классика:

«…и вновь отвергнут, к счастью, вновь отброшен. / Сквозь строй огней я по проспекту ухожу, / Осознавая, что спасён – вновь одиноким! / В ночного странника, маршрутное такси сажусь, / И понимаю, что его мне подарили боги…»

Если обо всём этом писать, то навер-рняка получится чтиво «не для средних умов», мягко выражаясь. Явно – не попса. И даже не лёгкая, но музыка, по твоей терминологии, если и звучащая об одиночестве, то желательно с хэппи-эндом. Об истинном, неизбывном, вселенском Одиночестве, право на которое даётся далеко не каждому существу, способна пр-рорыдать лишь Музыка. Как она есть, без поп-приставок, преследующих меркантильные сиюминутные цели. Ты знаешь, что я подразумеваю… Великий древнеземной завоеватель Алекс Македонский, почти покоривший тогдашние Освоенные Пределы, приказал похоронить себя с вывернутыми наружу открытыми ладонями: смотрите, я ухожу с пустыми руками! ТУДА – ничего матер-риального не взять.