Королева сплетен - Кэбот Мэг - Страница 31

31

14

Никогда не говорить о себе – это очень благородное лицемерие.

Фридрих Ницше (1844–1900), немецкий философ, классический ученый и критик

Ну, ладно. Положим, я знаю, что в Европе люди куда спокойнее относятся к своему телу и наготе, чем мы.

Правда, Доминик не европейка. Она канадка.

И все же довольно трудно сидеть и разговаривать с человеком, чьи голые сиськи… буквально лезут в глаза.

И от Шери никакой помощи. Она решительно не желает отрывать глаза от книги. Хотя, как я замечаю, она еще не разу не перевернула страницу.

Мне приходится вести себя как ни в чем не бывало. Нельзя сказать, что я никогда не видела женщин с оголенной грудью. У нас в общежитии был общий душ.

Но все равно. Тех девушек я хотя бы знала!

И потом, у Доминик грудь – как бы это сказать – торчит еще более вызывающе, чем даже у Брианы Дунлеви.

А ведь Бриана одно время работала в коктейль-баре «Голые активы».

– А Люку ты говорила о своих идеях по усовершенствованию Мирака? – небрежно спрашиваю я.

А мне страсть как хочется знать, что он думает по поводу планов Доминик.

– Конечно, – Доминик откидывает светлую прядь со лба. – И его отцу тоже. Но старика интересует только одно – его вино. Так что пока он не умрет… – Доминик многозначительно дергает плечиком.

– Люк ждет, пока его отец умрет, чтобы превратить это местечко в «Хайят Редженси»? – спрашиваю я хриплым от потрясения голосом. Неужели Люк способен на такое?!

– В «Хайят»? – возмущается Доминик. – Я же сказала тебе, это будет пятизвездочный отель-люкс, а не часть дешевой американской гостиничной сети. Жан-Люк вообще-то без особого восторга относится к моим планам. Пока. Во-первых, ему придется переехать во Францию, чтобы воплотить их, а он не хочет бросать работу в «Лазард Фрер». Хотя я ему объясняла, что нет ничего проще перевестись в парижский филиал. Тогда мы могли бы…

– Мы? – Я кидаюсь на это слово, как бабуля – на баночку пива. – Вы собираетесь пожениться?

– Конечно, – отвечает Доминик. – Когда-нибудь.

Нелепо, конечно, но от этого заявления мое сердце пронзает острая боль. Я же его едва знаю. Мы только вчера познакомились.

Но ведь я та, что отправилась в Англию к парню, с которым до этого провела всего двадцать четыре часа, да и то три месяца назад.

И смотрите, что из этого вышло.

– О, – наконец-то вступает в разговор Шери, – вы с Люком помолвлены? Забавно, Чаз мне об этом не говорил. Мне казалось, Люк ему сказал бы.

– Ну, пока помолвки не было, – неохотно говорит Доминик. – Да кто в наши дни совершает помолвки? Это так старомодно. Сегодняшние пары заключают партнерство, а не браки. Все сводится к объединению доходов и инвестированию в совместное будущее. И как только я увидела Мирак, поняла, что это будущее, в которое я готова инвестировать.

Я изумленно хлопаю глазами. Партнерство, а не браки? Объединяют доходы и инвестируют в совместное будущее?

А как вам это «как только я увидела Мирак»? Наверное, это должно было звучать «как только я увидела Жан-Люка»?

– Да, это красивое место, – говорит Шери, переворачивая страницу, которую – я точно знаю – она не прочла. – А почему ты решила, что Жан-Люк не хочет переехать в Париж?

– Потому что Жан-Люк вообще не знает, чего хочет, – печально вздыхает Доминик.

– А кто из мужчин знает? – вкрадчивым голосом подхватывает Шери. По ее тону я понимаю, что разговор ее изрядно забавляет.

– Может, он не хочет быть так далеко от тебя? – предполагаю я весьма великодушно, как мне кажется, учитывая, что сама увлеклась ее парнем. А это именно увлечение, ничего больше. Правда.

Доминик поворачивает голову ко мне.

– Я предложила ему перевестись вместе с ним, – бесцветным тоном говорит она.

– А. Ну, его мама живет в Хьюстоне, так? Может, он не хочет уезжать от нее?

– Дело не в этом, – говорит Доминик. – А в том, что если он подаст заявление о переводе в Париж, и заявлению дадут ход, ему придется ехать. И тогда он застрянет тут и уже не сможет сделать карьеру, о которой мечтает.

– А о какой карьере он мечтает? – спрашиваю я.

– Он хочет, – Доминик наклоняется за бутылкой с водой, делает глоток и только после этого заканчивает: – стать доктором.

– Доктором? – Люк ни словом об этом не обмолвился в поезде, когда я разглагольствовала о банкирах-инвесторах. – Правда? Но это же здорово! Доктора – они же лечат людей.

Доминик смотрит на меня так, словно я сказала что-то очень банальное. Что, собственно, я и сделала.

Но она, видно, еще не поняла, что я обычно говорю первое, что приходит в голову. Серьезно. Это как болезнь.

– Я хотела сказать, что врачи очень важны, – поспешно добавляю я. – Для общества. Потому что без них мы были бы… больными.

Я смотрю, какое впечатление произвело на нее мое блестящее умозаключение. Доминик приподнимается на локтях – хотя от этого движения ее грудь загадочным образом даже не шелохнулась – и обращается через меня к Шери.

– Твоя подруга, по-моему, слишком много говорит.

– Да, – соглашается Шери, – у Лиззи есть такая особенность.

– Извините, – говорю я, чувствуя, что краснею. Но затыкаться вовсе не собираюсь. Я просто физически не способна на это. – Но почему Люк не идет в медицинскую школу? Ведь не из-за того, что врачи мало зарабатывают. – Люк, которого я знаю – который дал мне, совершенно незнакомому человеку, выплакаться у него на плече и поделился орешками, – никогда не станет выбирать профессию, исходя из того, сколько он сможет зарабатывать.

Или станет?

Нет, ни в коем случае. «Хьюго» вместо «Хьюго Босс»! Я вас умоляю! Это выбор человека, который личный комфорт ставит выше стиля…

– Это из-за стоимости обучения? – спрашиваю я. – Уверена, родители Люка поддержали бы его, пока он учится. А ты не хочешь поговорить с его мамой и папой об этом?

На лице Доминик отражается вся гамма чувств – от легкого отвращения ко мне до полного ужаса.

– С какой стати я буду делать это? – она совершенно растерялась. – Я хочу, чтобы Люк переехал в Париж вместе со мной и работал в «Лазард Фрер», чтобы мы могли превратить это местечко в пятизвездочный отель, получать хорошую прибыль и приезжать сюда на выходные. Я не хочу быть женой врача и жить в Техасе. Неужели не понятно?

– Э… нет, – отвечаю я и про себя думаю: «Ух ты! Вот девушка, которая точно знает, чего хочет. Она точно не сомневалась бы, ехать в Нью-Йорк, не имея диплома, работы и жилья, или нет. На самом деле она сожрала бы этот Нью-Йорк с потрохами».

В этот момент с кухни возвращается Агнесс, неся тарелку с бутербродами.

– Voila, – чрезвычайно довольная собой, она вручает мне свое творение.

А это ни больше ни меньше батон, разрезанный пополам и намазанный…

– Херши! – кричит Агнесс, радуясь, что произносит единственное известное ей слово на английском.

Мне всучили бутерброд с шоколадом! Агнесс протягивает тарелку Шери. Та мельком смотрит на нее и говорит:

– Нет, спасибо.

Пожав плечами, Агнесс предлагает тарелку Доминик. Девушку, кажется, ничуть не смущает, что подруга ее босса сидит полуголая, и это еще раз доказывает: французы – какого бы возраста они ни были – относятся к наготе куда проще, чем я.

Доминик бросает взгляд на тарелку с бутербродом, ее передергивает, и она говорит:

– Боже. Нет.

Что ж, может, она и не съест Нью-Йорк – слишком калорийно для нее.

Агнесс еще раз пожимает плечами, берет бутерброд с тарелки и устраивается на шезлонге. Она кусает бутерброд, и хрустящие крошки рассыпаются ей на грудь. Агнесс жует и при этом довольно улыбается мне.

– C'est bon, ca,[10] – говорит она, показывая на бутерброд. Ну разве тут откажешься? Не хочется ранить чувства девушки.

Остается только одно – я кусаю это калорийное чудовище.

вернуться

10

Вкусно, правда? (фр.)