Такая как есть (Запах женщины) - Кауи Вера - Страница 102

Она взбила подушки и устроилась у столика. Взяла бювар и остро заточенные разноцветные карандаши. Красный цвет, которым она подчеркивала нужные строки, означал немедленное исполнение. Голубой – то, что она отвергала. Зеленым отмечалось то, над чем следовало подумать в дальнейшем. Черный означал: «Напомните мне об этом!» В комнате не было телефона. Уход в «убежище» означал, что никто не смеет беспокоить ее без крайней причины.

Ева позволила мыслям течь свободно в направлениях, которые особенно ее занимали, – более всего это касалось названия духов. Она обрызгала ими все вокруг себя. Закрыла глаза и пустила мысли по волнам, которые влекли ее сами в нужную сторону, в ожидании, когда ее осенит вдохновение. Но оно не приходило. Созданный ею аромат – есть воплощение женщины, но Роша уже много лет назад дал это название своим духам – «Женщина». Чувственный… Но «Обольщение» тоже уже есть. В них чувствовался шик, но «Мода» тоже введена в обиход очень давно, и к тому же в этом названии было что-то от модного журнала… Не стоит торопиться и принуждать себя, название придет само собой, как случалось всегда. Нечего беспокоиться.

Она улыбнулась самой себе. Разве ни срубила она одним ударом три сосны? Что касается ее главной ошибки, дело разрешилось к полному ее удовольствию. Вряд ли их пути когда-нибудь еще пересекутся. И если Алекс захочет взять с собой отца, тем лучше.

Ева черкнула карандашом – «основать фонд», прикусила губу, подумала немного и написала новую фразу: «достаточно пансиона». Ласло – старый человек, здоровье его подорвано, что ему делать с деньгами? Все, что ему необходимо, – это удобства и покой. Он их получит в достатке. Главное, чтобы он оставался вдали от любопытных глаз. Теперь, когда она вот-вот окончательно займет трон королевы в империи красоты, ей не хотелось бы, чтобы прошлое омрачало ее душу. Она хотела покончить с ним раз и навсегда. Когда название и образ духов – лицо неизвестной пока женщины – будут найдены, она представит духи на рынок. Они принесут ей невиданный до сих пор успех. Она должна быть безупречна, чтобы принять эту заслуженную славу, этот титул королевы. И никаких следов прошлого.

В мире существует пятьсот парфюмеров. Только двадцать из них выходят на высший уровень, если судить по тому, как оценивается их продукция и по тем суммам, которыми они ворочают каждый год. «Суть Евы» – в числе двадцати самых раскупаемых в мире. Покупателей зазывать не приходится. Но ее новое творение – это нечто принципиально новое. Эти духи начнут свое победное шествие по всему миру. Только сначала надо найти подходящее лицо – имя придет само собой… На какой-то миг промелькнула Памела Бредли – ее безмятежная, спокойная красота – красота достойного уровня и класса. Но тут вспомнилось, что ее отец был генералом, а мать – дочерью разорившегося графа. Попахивало какими-то давними скандалами. Ну и ее первый брак с Фрицем Бальзеном, чья репутация сегодня не такая блестящая. Да еще сплетни, связанные с именем Криса… Нет, при всей привлекательности Памелы нельзя дать ее лицо на рекламном плакате. «Я и так уже продемонстрировала, что зла не держу, – дала ей работу у себя в салоне, сделала красивый жест – и он останется у всех в памяти. С нее довольно».

Тут Ева нахмурилась, припомнив вдруг, что так и не связалась с Рэнсомом. Она сделала еще одну запись: «позвонить Рэнсому в понедельник утром». «На самом деле мне совершенно ни к чему гоняться за ним, – раздосадованно подумала она. – Кто еще может претендовать на наследство Криса?! Если только… но нет, Крис никогда не был организованным человеком. Скорее всего, он и не думал о завещании. Мог ли он предугадать свою быструю и такую неожиданная смерть…» Мысли ее устремились в эту распахнувшуюся в памяти дверцу. «Что случилось, то случилось, – думала она, – ничего уже не изменишь. А миллионы Бингхэмов будут весьма кстати. Можно будет закатить поистине королевский пир по случаю выхода новых духов».

В результате появилась еще одна запись: «поговорить с Максом относительно ланча». Во всем, что касается рекламы, – ему нет равных. Улыбка скользнула по ее губам. Вообще-то Макс, надо признать, хорош и во всех остальных отношениях. «Мне стоит удивляться самой себе, – подумала она. – Та интермедия, которую мы исполнили много лет назад, была не так уж плоха. Замуж выходить я больше не собираюсь, но мы могли бы направить наши отношения в прежнее русло. Мора, надеюсь, сошла со сцены. Слава Богу, он, кажется, порвал эту странную связь. Мне это всегда не нравилось. Но его невозможно было переупрямить». «Если тебе что не нравится, ты знаешь, как поступать», – отвечал он всегда категорическим тоном. Но выгонять его с работы – этого ей хотелось бы меньше всего. Она слишком ценила его. И все равно не могла понять, что он находил в этой малоинтересной, хотя и хорошенькой женщине. «Впрочем, его выбор женщин всегда был каким-то неожиданным, как и все, что он делал. Может быть, из-за того, что он тогда пережил с ней? Конечно, он очень жалел, что все кончилось, не успев начаться. Как все итальянцы, он, видимо, несколько сентиментален. И даже в делах это чувствуется. Что ж, стоит попробовать. Постараюсь исправиться и больше не огорчать Макса. Надо бы пригласить его сюда на следующей неделе. Обсудим, как организовать ланч. Наедине». Улыбка блуждала на губах Евы.

Она налила в стакан «перье» из бутылки, лежавшей в ведерке со льдом, которое Джонеси поставил на поднос, выдавила половинку лимона, а сама она продолжала думать. Тогда она легко обольстила его, но он был молод. Теперь придется сразу совершить прыжок. Рану, которую она нанесла его самолюбию, надо будет как-то залечить, придумать что-нибудь. Хотя вряд ли придется особенно изворачиваться. Он всегда старался защитить ее от нее же самой во всем, что касалось мужчин. Он сумел оградить ее от того, во что могла вылиться ее жизнь с этим грязным подонком Риком Стивенсом. И всячески протестовал, когда она собиралась выйти замуж за Эдуардо де Барранка. Зачем иначе стал бы он заниматься этим, если бы не преследовал своих интересов, если бы она была безразлична ему?!

Ева отпила воду из стакана. «Да, – думала она, – Макс всегда так тонко угадывал…»

Она снова отдалась потоку мыслей, позволяя им вести ее куда угодно, пока легкий звон настенных часов не заставил ее вернуться в настоящее. Она мысленно встряхнулась. Это удовольствие она еще себе устроит. А сейчас надо приниматься за работу.

– Ну, чем будешь заниматься сегодня утром? – спросил Макс Алекс, когда в девять утра они вышли из его комнаты.

– Собираюсь проехаться вокруг Манхэттена, – ответила Алекс.

– Как бы мне хотелось отправиться вместе с тобой, но надо доложить мадам о твоем сногсшибательном предложении.

– Она его не примет, если ты скажешь, чья это идея. Я бы на твоем месте не стала говорить, от кого оно исходит.

– А я, напротив, собираюсь сообщить ей, что это твоя мысль.

– В таком случае я тебе не завидую.

– И тем не менее…

Алекс поцеловала его:

– Значит, до часу? Ты уверен, что успеешь закончить дела? Может быть, мне лучше позвонить тебе? Дай мне свой личный номер.

Макс черкнул номер в маленьком блокноте, который Алекс протянула ему.

На 54-й улице Алекс повернула на запад, а он, Макс, – на восток.

– Успеха тебе! – весело крикнула она ему вслед.

В офисе ему сказали, что мадам уже выехала с Лонг-Айленда, но прибудет только часам к десяти – она просила, чтобы к этому времени Макс был у нее. Он жаждал увидеть ее не меньше, чем она. Когда Макс вошел в кабинет Евы, она стояла у окна как всегда подтянутая, в костюме от Сен-Лорана – голубое с белым. Весь ее вид выражал «нечто».

– Я нашла, Макс! – сказала она, поворачиваясь к нему. – Я отправилась за город на эти дни, чтобы спокойно и без суеты подумать. И, конечно же, придумала. «Навсегда»? Что скажешь?

– Это название самой известной песни прошлогоднего сезона – автор Ирвинг Берлин.

Ева нахмурилась:

– Да?

Она ничего не знала о музыкальных новинках, музыка вообще не занимала ее.