Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен - Страница 78

При звуках чьего-то шепота перед закрытыми глазами встали покрытые сажей стены ее камеры в мигающем свете свечи.

– Не будите, ей нужен сон, – ласково прозвучало у ее уха.

Она ощутила запах чего-то прекрасного, похожего на аромат фиалки.

– Кажется, она просыпается, – произнес прежний заботливый женский голос.

Он напоминал звук колокольчика.

Бронна со страхом заставила себя открыть глаза. Она находилась не в камере, а в оклеенной обоями комнате. Обои казались знакомыми, как и женщина, склонившаяся над ней. У женщины было милое, приветливое лицо с округлым подбородком и большими выразительными глазами.

– Здравствуй! – мягко сказала она. – Как ты себя чувствуешь?

Бронна смогла ответить только пристальным взглядом.

– Меня зовут Дексия. Как ты себя сейчас чувствуешь?

Она сняла компресс с головы Бронны и опустила его в металлическую миску, стоящую на ночном столике.

– Где я? – прерывисто выговорила Бронна.

Произнося эти слова, она ощутила свистящий звук в своей груди и разразилась внезапным кашлем. Она попыталась зажать свой рот руками и поняла, что обе руки забинтованы. Когда приступ прошел, она в изнеможении откинулась на подушку.

– Что со мной? – чуть слышно спросила она.

– У тебя коллапс легкого, – ответила женщина. – Почти пять дней ты лежала без сознания с очень высокой температурой. Это инфекция, но мы нашли нужное лекарство.

– Мои руки! – выкрикнула Бронна. – Что с моими руками?

– На них сильные ожоги. И они тоже поражены инфекцией.

Бронна рассматривала прекрасное лицо женщины.

– Вы мадам Соланж, – сказала она наконец. – Я в вашем номере. Помню эти обои. Вы все еще здесь живете?

– Да, дорогая. Я теперь здесь одна, – ответила печально мадам Соланж. – Но откуда ты меня знаешь?

Прежде чем Бронна успела ответить, кто-то стоявший в ногах кровати добавил:

– Больше никого не осталось.

Бронна перевела взгляд и увидела молодую женщину с коричневатой кожей, одетую в длинную, падающую свободными складками одежду – такая была изображена в атласе Максима, в разделе, посвященном Индии.

– Это Нанти, – сказала мадам Соланж, указывая кивком головы на молодую женщину. – Она прислуживает мне здесь и помогает одеваться в гримерной театра. Сейчас ухаживает и за тобой.

– Где мои родители? – спросила Бронна, боясь услышать ответ.

Женщины обменялись недоуменными взглядами.

– Где они все? – настойчиво повторяла она, чувствуя, что произошло что-то ужасное. – Мои отец и мать. Моя сестра. Куда они делись?

– Нанти! О Боже! – Мадам Соланж подняла руки к лицу. – Так ты, наверное, дочь господина Чарных? – Она выглядела совершенно убитой. – Дорогая девочка, я же не знала, кто ты такая...

– Но, мадам! – сказала пораженная Нанти. – Ведь месье Чарных считал, что его дочь погибла.

– Бедняжка! – воскликнула мадам Соланж. – Что же с тобой случилось?

– Я была в тюрьме. С прошлой осени. Меня схватили во время студенческой демонстрации. Но где мои родители? Они знают, что со мной все в порядке?

Мадам Соланж крепко сжала руку Бронны, глаза ее наполнились слезами.

– Они уехали, – сказала она мягко. – Все уехали.

– Уехали? Куда? На юг? У мамы сестра в Руане. Не могу представить себе, чтобы отец бросил гостиницу!

– Нет, милая. – Мадам Соланж старалась говорить спокойно. – Их арестовали несколько месяцев назад. Насколько мне известно, их отправили в лагерь в Гюре. Наверное, надо взглянуть правде в глаза. Боюсь, их уже нет в живых.

– И моей сестры тоже? – произнесла она чуть слышно.

Женщины кивнули в ответ.

– О Боже... Как это произошло? – сквозь слезы спросила Бронна.

– Меня здесь не было, но мне рассказали, – печально ответила Дексия. – Вооруженные люди приехали в прошлом ноябре ночью. Они обнаружили у твоего отца радио и обвинили его в причастности к движению Сопротивления. Всех увезли в грузовике. Когда мы с Нанти вернулись из театра, гостиница была пуста. Ее охраняли солдаты. Они впустили нас только потому, что я была с моим другом, майором фон Кесселем.

– Тот самый майор. – Голос Бронны звучал безжизненно.

– Ой, – сказала мадам Соланж с удивлением. – Ты знаешь майора?

– Я видела его. – Бронна закрыла глаза. – Здесь... до... – Перед ее мысленным взором возникли темные силуэты двух солдат, приходивших в ее камеру, и она почувствовала, как к ее голому животу прижимаются медные пуговицы, такие же, как на форме майора. – Вы с ними заодно, да? – шепотом проговорила она.

– Что ты имеешь в виду? – Мадам Соланж выпустила руку Бронны.

– Нацистка. Должно быть, вы нацистка. Они ведь не арестовали вас. Не расстреляли и не отправили в лагерь благодаря вашему другу. Поэтому у вас чудесные кремы и мыло, горячий шоколад и шелковые платья, каких нет ни у кого. Значит, вы нацистка.

– Ты совершенно не права, моя дорогая, – спокойно сказала мадам Соланж. – Я делаю то, что мне надо делать. Возможно, ты поймешь, когда поправишься.

Бронна хотела набрать в легкие воздуха и закричать. Но не смогла – это было похоже на попытку сделать глоток через дырявую соломинку. Снова начался неистовый приступ кашля. Мелкие капли крови забрызгали кружевную вышивку белоснежной простыни.

– Мадам, может быть, позвать врача? – Нанти перешла на другую сторону кровати и обняла Бронну за плечи, чтобы успокоить ее.

– Нет, Нанти! – резко возразила мадам Соланж. – Мы узнали, кто она, и теперь не можем рисковать. Если они поймут, что она здесь, мы все окажемся в ужасном положении. А ее они, скорее всего, заберут.

Мадам Соланж повернулась, направилась к шкафу у стены и начала вынимать оттуда платья.

– Я сама оденусь сегодня вечером, Нанти. Ты останешься здесь с девочкой. – Она снова подошла к Бронне, которая не спускала с нее глаз. – У тебя есть документы?

Бронна медленно покачала головой:

– Нет. Их отобрали в полицейском участке, когда я подписала какую-то анкету.

– Ты что-то подписала? – встревожилась мадам Соланж.

– Отчего же, конечно. Я не думала, что это имеет какое-нибудь значение.

Мадам Соланж взглянула на Нанти. Та нервно кусала ярко-красные губы, вытягивая их в тонкую линию.

– Ну что ж, я знаю, что надо сейчас делать, – решительно сказала она. – Нанти, мы должны достать ей новые документы. Ты не беспокойся, дорогая. Я все беру на себя. Ты должна думать только о том, чтобы выздороветь. Скоро у тебя будет новое имя.

– Но меня зовут Бронна Чарных!

Мадам Соланж прижала пальцы к губам Бронны:

– Нет, нет и нет, милая девочка. Забудь это навсегда. Ты никогда не должна произносить это имя.

Черный нацистский штабной лимузин с развевающимися флагами на обоих передних крыльях подкатил к краю тротуара перед гостиницей, принадлежавшей некогда Яше Чарных! Дексия Соланж, актриса, исполнявшая главную роль в озорной пьесе Мольера, идущей в «Одеоне», вышла на тротуар. На каждом представлении Дексия появлялась перед набитым до отказа залом. Публика состояла из немецких офицеров, коллаборационистов, принадлежащих к высшему свету, и дам, которые по окончании спектакля, одевшись во все лучшее, что сохранилось в их гардеробе после закрытия фешенебельных магазинов, направлялись к «Максиму», в «Риц» или «Лидо».

Для большинства парижан жизнь стала абсолютно безрадостной. Беспощадный каблук нацистского сапога все сильнее затаптывал хрупкую жизнь в Городе Света.

В те мрачные дни Дексия Соланж талантливо играла не только на сцене. Казалось, все, что происходило в это тяжкое время, почти или вовсе не затрагивало красавицу актрису. В действительности же она вся кипела от ненависти и жажды мести. Юная Чарных, которая выздоравливала в ее гостиничном номере, потерявшая своих родных по злой воле нацистов, была не одинока в своем горе. Младший брат Дексии Лаваль, красавец солдат, погиб при Дюнкерке, когда была разбита французская армия.

Дексия позволяла себе появляться на людях с майором фон Кесселем. Его покровительство было жизненно необходимо, благодаря ему она получала преимущества, выходящие далеко за рамки душистого мыла для ванны или свежего мяса для стола.