Мир приключений 1980 г. - Булычев Кир - Страница 129

— Пустяки. Подумаешь, одна ночь.

— Для вас, возможно, и пустяки, но для художника — потрясение. Ну что вы хотели сказать этой вашей идиотской фразой «Может быть, мы все марсиане»? Начитались своего Азимова, и туда же, умничать…

— Позвольте, — защищался Будушкин, — а кто поднял шум в ресторане, кто сказал, что Гудаутов марсианин?

— Гудаутов здесь ни при чем. Еще не доказано, что он не марсианин. Проявлять бдительность — наш гражданский долг.

— И потом, раз вы художник, так вам должно быть интересно испытать переживания арестованного.

Сарафаненко махнул рукой: о чем, мол, с ним говорить…

— У вас мозги набекрень от неорганизованного чтения. Советую прекратить это занятие, пока окончательно не свихнулись… Вот так, — сказал он, обращаясь уже к самому себе, — вступайся за общественный интерес, тебя же еще и сажают. — И, рассерженный, удалился.

Будушкин постоял секунду, пожал плечами и тоже пошел. Но едва он завернул за угол, как чья-то рука ухватила его за локоть. Оглянувшись, Будушкин увидел высокого худого человека в потертом твидовом костюме. В наружности незнакомца не было ничего примечательного, разве что длинные баки, крупный нос и отвисшая нижняя губа.

— Вы не из милиции? — спросил субъект.

— А что?

— Уделите мне минуты две, товарищ. Я — марсианин.

Вконец расстроенный перепалкой с гитаристом, Будушкин не выдержал и выругался.

— О, — воскликнул субъект, — этого выражения нет в моем словаре — видимо, сленг.

— Иди отсюда, — сказал Будушкин и подумал: «Вот еще привязался!»

— Я действительно к вам привязался, — сказал носатый, делая ударение на последнем слове, — и прошу нижайше меня извинить, но выслушать.

Будушкин готов был поклясться, что не произносил вслух слово «привязался». Уж не читает ли этот тип мысли?

— Вы угадали, я читаю мысли. Вот и доказательство, что я вас не обманываю.

— Положим, — возразил Будушкин, — это еще ничего не доказывает. Современная наука зарегистрировала несколько случаев чтения мыслей, внушения на расстоянии и тому подобное. Правда, есть сомнения в чистоте эксперимента, споры продолжаются, но…

— Не спорю, — перебил его незнакомец, — хотя и вижу, что сами вы до сих пор в это не верили. В любом случае на Земле речь идет пока об отдельных индивидах, чьи парапсихологические свойства имеют природное происхождение и должны рассматриваться как отклонение от правил, в известном смысле даже болезнь. На Марсе же телекинез, мысленное общение выработаны наукой, введены в генетический код и относятся ныне к разряду нормальных врожденных способностей.

— Любопытно. У меня нет оснований вам не верить, и я должен принести извинения за грубость.

— Мелочи жизни, — сказал марсианин. — Я даже остаюсь в выигрыше, поскольку смогу теперь пользоваться вашим сленгом. — Он протянул руку. — Давайте знакомиться.

— Охотно. Гена Будушкин, радиотехник.

— Меня зовут Зуй, — представился марсианин.

— А по батюшке?

— Увы, у меня нет определенного батюшки и матушки. На Марсе потомство выращивают искусственным способом.

— Вы считаете это прогрессивным?

— Мы находим такой метод деторождения рациональным. Что касается прогрессивности или регрессивности, то я не уверен, что всякое явление может оцениваться под углом зрения этих критериев.

— Я с вами решительно не согласен, Зуй, — с жаром возразил Будушкин. Он был на седьмом небе: надо же, такая удача — познакомиться с настоящим марсианином!

Продолжая дискуссию, они направились в диетическое кафе и заняли уютный столик. Геннадий заказал яичницу с поджаренной колбасой, а Зуй — пшенную кашу. Признавшись, не без смущения, что яичница ему не по карману, он твердо отклонил настойчивые попытки Будушкина взять на себя расходы, заявив, что на Марсе это не принято.

— Вы давно на Земле, Зуй? — спросил радиотехник, когда они покончили с едой и, закурив, ждали кофе.

— Около года.

— И какие впечатления?

— Я в восторге. Здесь еще столько неустроенности. Вам предстоит решить уйму проблем: предотвратить мировую атомную войну, добиться разоружения, покончить с голодом, искоренить болезни, преодолеть враждебность и разобщенность, утвердить общий язык, завершить вступление в Эру Единения, основанного на общем благе… Всего не перечислишь. Я не говорю о технических проблемах, во многих отношениях не менее сложных, — защите и восстановлении природной среды, овладении энергией ядерного синтеза и так далее.

— Побойтесь бога, Зуй, чем тут восторгаться?

Марсианин искренне удивился:

— Как чем? Подумайте, какое поле для борьбы и творчества, сколько возможностей для дерзания духа и нравственных подвигов! Эх, друг Геннадий, нам бы ваши заботы!

Будушкин улыбнулся:

— Выходит, на Марсе нет проблем?

— Ну, не то что уж и нет… — Зуй задумался. — Вот, к примеру, — оживился он, — сейчас в Марсополисе обсуждается вопрос: как быть с Землей?

— То есть?

— Природные ресурсы Марса практически исчерпаны. У нас нет трудностей с энергией, мы научились в любых количествах брать ее у Солнца. Хуже с металлами. Конечно, в девяноста случаях из ста им находят полноценные заменители, но потребность в них сохраняется. Металл остается каркасом нашей цивилизации; лишившись его, она была бы обречена на гибель…

— Постойте, Зуй, значит, то, что говорил ваш представитель по телевидению, было правдой и марсиане собираются колонизовать Землю? Это безумие! Предупреждаю, — Будушкин возбудился, чувствуя себя в этот момент уполномоченным от всей планеты, — предупреждаю, мы будем защищаться до последнего!

— Что вы, Геннадий, успокойтесь! Какая колонизация? На Марсе вот уже несколько столетий нет никакого оружия, если не считать средств защиты от хищных рептилий, вроде магнитного силового поля. Марс — мирная планета. Откровенно говоря, у нас побаиваются, как бы земляне не вознамерились покорить марсиан. В этом одна из причин решения законспирировать первую нашу экспедицию.

— Тот, что выступал по телевизору, говорил иначе.

Марсианин встал, явно взволнованный:

— Я официально заявляю вам, товарищ Будушкин, что ни один марсианин не выступал на Земле с публичными заявлениями — это категорически запрещено инструкцией. Очевидно, здесь недоразумение.

— В чем же, однако, ваша проблема?

— Да все в том же: можно ли торговать и вообще сотрудничать с Землей, или это опасно и следует поискать то, что нам нужно, в другом месте?

— Можно торговать! — чуть ли не закричал Будушкин. — Можно сотрудничать, можно обмениваться идеями, можно дружить. Можно и нужно!

Какой-то посетитель строго посмотрел в их сторону, неодобрительно покачал головой и проворчал вполголоса, но достаточно громко, чтобы все могли услышать:

— Безобразие, даже в диеткафе ухитряются проносить водку, налижутся с утра и хулиганят.

Ворчун вдруг схватился за голову, секунду вращал бессмысленными глазами, потом вскочил и опрометью кинулся к выходу: ему чудилось, что вот-вот его накроет набегающая сзади морская волна.

— Знаете, Гена, — сказал марсианин, — и я склоняюсь к этому. Не скрою, однако, меня смущает, что кое-кто из ваших проявляет к марсианам… как лучше выразиться… нетерпимость, что ли. Да, именно нетерпимость. Это тем более непонятно, что вам о нас ничего не известно. Вы не установили пока даже факта нашего существования.

— Это верно. И я вам скажу, почему. Марс всегда был излюбленным объектом научной фантастики, и, за редкими исключениями, его обитателей изображали кровожадными монстрами, безжалостными конкистадорами и насильниками, да еще ползающими, да еще со щупальцами…

— Не забывайте, — улыбнулся Зуй, — что я принял земное обличье.

Разгоряченный Будушкин пропустил эту реплику мимо ушей.

— Да, да, — продолжал он, — именно со щупальцами. Словом, Марс стал в обыденном сознании олицетворением всего враждебного человеку, увеличенным отражением его страха, пороков чуждого ему общественного устройства. И выбор этот не случаен: цвет вашей планеты на земном небосклоне, Зуй, — это цвет крови.