Мир приключений 1980 г. - Булычев Кир - Страница 77

Стюардессам Утиный Нос разрешил разнести пассажирам воду, лекарства из аптечки, водить детей в туалет.

За окном совсем темно.

Чувствую, как самолет повернул и летит в другом направлении. Начинается снижение.

— Аэродром плохой, — говорит пилот. — Сюда обычно «Илы» не садятся. Посадка будет не из легких.

— Посадка — ваше дело, — говорю, — мое — продырявить вас, если будете валять дурака, и взорвать эту коробку, если аэродромные власти чего-нибудь затеют. Предупредите их еще раз.

— Уже предупреждал, — ворчит пилот.

— Предупредите опять. Не помешает.

Он включает радио и передает мое предупреждение. Потом говорит:

— Начинаем посадку. Буду держать техническую связь с аэродромом. Прошу не мешать.

— Говорить только по-английски! — приказываю.

— Не мешайте, я сказал, — кричит, — посадка очень сложная!

Но с землей говорит по-английски. Говорит он все же не как англичанин, хуже, чем второй пилот. И наверное, на аэродроме тоже сидят не профессора Кембриджа. К тому же речь идет о специфических вещах. Поэтому, как я ни напрягаю внимание, мне далеко не все понятно. На всякий случай периодически повторяю свои угрозы.

Но они не слушают меня. Они заняты своим делом. Видимо, посадка действительно очень трудная. Аэродром, наверное, какой-нибудь запасной. Тем лучше. Вряд ли там предусмотрены такие же меры безопасности, как в крупных городах. Спокойней.

Наконец мы у земли. Я вижу, как навстречу с бешеной скоростью несутся сигнальные огни, освещенный самолетными прожекторами асфальт.

Самолет касается земли очень жестко. Стукаемся, слышен звон, что-то падает, на мгновение гаснет и вновь зажигается свет. Ревут двигатели. Мы мчимся по взлетной полосе. Потом долго катим по рулежной дорожке в какой-то дальний конец аэродрома.

Останавливаемся.

Летчики озабоченно что-то рассматривают на приборной доске. С беспокойством качают головами.

Глава VII. РАБОТА КАК РАБОТА

Я хорошо помню эту историю, случившуюся много лет назад. Впрочем, говорить «помню» неправильно. Эту историю я знаю по прочитанным очеркам и корреспонденциям в газетах тех лет.

В тот год в теплом синем небе над зелеными виноградниками, что раскинулись вблизи Еревана, пролетал самолет. Неожиданно самолет дернулся, завалился на крыло и стремительно понесся к земле.

Он упал в виноградники. Из поломанного самолета колхозники вытащили четырех человек. Один разбился насмерть, двое получили серьезные ушибы и переломы, один чудом остался невредим. И тем не менее он был весь в крови, избит, полузадушен, глубоко изрезан ножами.

Чьими? Тех троих.

В живых остался только он. Двух других вылечили, судили и расстреляли.

А Эдик Бахшинян, летчик Армянского отделения Гражданского воздушного флота, поправился и продолжал летать. Его наградили орденом Красного Знамени. Боевым орденом.

Трое преступников задумали бежать за границу; они долго и поразительно тщательно готовились к этому (вплоть до того, что один научился управлять самолетом), взлетели на воздушном такси и, напав втроем на летчика (один из преступников был мастером спорта по борьбе), потребовали перевезти их за границу.

Бахшинян отказался, но, увидев, что бандит садится за штурвал, согласился, а когда взял управление в свои руки, то направил самолет в землю, чтобы погибнуть вместе с преступниками. Они душили его, резали ножами, но так и не смогли оторвать рук от штурвала…

Тогда еще угон, похищение, уничтожение самолетов не стало поветрием. Эти преступления были единичными. Бессмысленный терроризм не коснулся воздушных трасс. И уж совсем далеко все это было от наших границ.

К сожалению, за последние годы были и у нас случаи нападения на самолеты.

Зачем?

Вот что рассказывал нам кандидат юридических наук, начальник сектора воздушного права Государственного научно-исследовательского института гражданской авиации Ю. Малеев.

«Материалы советских судебных органов показывают, что попытки угона самолетов (речь идет о нашей стране) являются, как правило, результатом умышленных действий группы лиц, вступивших в преступный сговор с целью бежать за границу. Выявилось два четких мотива такого побега: или стремление избежать заслуженного наказания за уже совершенное преступление, или попытка придать дополнительную остроту какой-нибудь из антисоветских кампаний на Западе».

Разумеется, подобные случаи в нашей стране уникальны. Но бывали.

Подвиг Эдика Бахшиняна, светлый образ стюардессы Надежды Курченко напоминают нам об этом.

И наша задача, моя и моих товарищей, чтобы таких случаев не было вовсе. Ну если все же? Что происходит тогда? Я хорошо себе это представляю.

Вот в московском кабинете генерала раздается звонок, и голос дежурного четко докладывает о чрезвычайном происшествии — захвате иностранными преступниками советского лайнера ИЛ-62, следующего по маршруту Москва — Токио, который через сорок минут приземлится в далеком городе для дозаправки. Преступники требуют, грозя перебить детей, чтобы их доставили в район Цейлона.

В этих случаях, согласно существующим международным соглашениям, во имя сохранения жизни невинных людей, полагается выполнить требование воздушных пиратов.

Казалось бы, все ясно.

Но, как я узнал позже, тут возникло совершенно непредвиденное обстоятельство.

При посадке навигационное оборудование самолета получило повреждения. Не столь значительные, чтобы нельзя было лететь, однако такие, при которых серьезно снижается безопасность полета. В нормальных условиях дальнейший полет был бы, разумеется, запрещен. Но в данном случае преступники категорически настаивают на продолжении пути.

Они грозят, что, если их требование не будет выполнено, они каждый час будут убивать одного пассажира. До тех пор, пока самолет не поднимется в воздух.

Только что, открыв двери, они выбросили из самолета труп человека.

Что же происходило в те ночные часы на аэродроме далекого города?

К тому моменту, когда огромный лайнер приземлялся на взлетной полосе, когда он несся по бетону, когда ревели, тормозя, двигатели, были приняты все возможные меры к его приему.

Но дело в том, что в сложной полетной обстановке, когда Новосибирск и другие ближайшие крупные аэродромы были плотно закрыты туманом, за короткий срок невозможно перестроить расписание воздушного движения, и, выполняя требования преступников, ничего другого не оставалось, как посадить самолет на этот аэродром, могущий принимать ИЛ-62; но уже давно не делавший этого, поскольку существовали другие, куда более совершённые.

Посадить лайнер ночью на незнакомый и лишенный некоторого важного оборудования для ночной посадки аэродром, да к тому же когда за спиной стоит человек с направленным на тебя пистолетом, нелегко даже очень опытному летчику.

И так совершенная первым пилотом посадка могла бы служить образцом работы в подобных обстоятельствах. Но все же случилось повреждение. Лететь при нем можно, но безопасность полета намного снижена. В этих условиях, выполняя требования налетчиков, перелетать Гималаи, а может, и океан, следовать неизвестным маршрутом, садиться на неизвестных, а возможно, совершенно неприспособленных к приему такого самолета аэродромах граничит с самоубийством. Летчик так и сказал главарю бандитов.

Вся сложная громадная машина, созданная для борьбы с подобными преступлениями, глубоко продуманный, точно отлаженный механизм, включающий меры и действия на все, даже самые, казалось бы, невозможные случаи, могущие возникнуть в этой ситуации, пришла в действие автоматически буквально через минуту после того, как стало известно о захвате самолета.

Я словно вижу это воочию. В одно мгновение заработали все наши невидимые, но крепкие, ни на миг не замирающие линии связи между штабом и его подразделениями и дальним аэродромом. Все офицеры спокойно приступили к выполнению положенных по расписанию, стократ оттренированных обязанностей. С аэродромов поднялись самолеты и вертолеты со всем необходимым для проведения любой операции.