Крутой парень - Голдсмит Оливия - Страница 61

— Удачи тебе, — пробормотал он, не зная, что еще можно сказать. — Если я могу чем-то тебе помочь…

— Знаешь, я тут подумал, может быть, я включен в твою медицинскую страховку? — спросил Чак. — Это мне бы очень помогло. Тогда мне не пришлось бы подолгу сидеть в приемных…

— Не волнуйся, я завтра поговорю со своим агентом.

Джон знал, что его страховка не может распространяться на отца, с которым он не жил уже пятнадцать лет, но он, безусловно, заплатит за лечение.

— Как ты думаешь, твоя мать примет меня назад? — простодушно добавил Чак. — Я собирался навестить ее, раз уж приехал. У нее есть кто-нибудь?

— Да, — солгал Джон так легко, словно занимался этим всю жизнь. Выхаживать смертельно больного бывшего мужа — только этого маме не хватало! — Он тебе понравится. Он профессиональный борец.

— Я не должен был бросать твою мать, — признал Чак.

— И не должен был ее обманывать, — сказал Джон и тут же захотел взять свои слова обратно, но отец в ответ только кивнул головой.

— Не повторяй мою ошибку, Джон. Найди хорошую женщину и держись за нее. Ты никогда об этом не пожалеешь.

Глава 34

Трейси повезло: Молли разговаривала с посетителем и не заметила, как она вошла в кофейню. Фил весь вечер был необыкновенно разговорчив и пытался не дать ей уйти. Но, несмотря на все его усилия, Трейси пришла вовремя и села за их обычный столик ждать Джона. Как только она сняла плащ, появилась Молли с двумя дымящимися чашками кофе.

— В том, что случилось, тебе некого обвинять, кроме самой себя, — сказала Молли, подходя к ней и устраиваясь напротив.

— Извини, но я не помню, чтобы приглашала тебя ко мне присоединиться.

— Это точно, но если я уйду, то на этот раз тебе придется сидеть здесь в гордом одиночестве, — ответила Молли, и на лице ее промелькнуло выражение, напоминающее сочувствие. — Мы нажарили пышек, и ты сможешь макать их в свои слезы. Вижу, что билеты не сработали. А мне пришлось переспать за них с администратором. Напрасный труд, как я это называю.

— По-моему, ты слегка преувеличиваешь, — сказала Трейси, пытаясь держаться с достоинством. — И в любом случае мне не о чем плакать.

— Значит, тебя не огорчает, что тебя бросил близкий друг?

— О чем ты говоришь? Я пришла пораньше, а Джон немного опаздывает. Что в этом особенного?

— Нет, моя дорогая, опоздал он на той неделе. Немного опоздал перед этим. Держу пари, что на этой неделе он вообще не появится. И билеты на «Радиохэд» не помогли.

— Не говори ерунды. Мы встречаемся здесь каждое воскресенье, что бы ни случилось. Мы пропустили только один раз, когда ему удаляли аппендикс, — объяснила Трейси, как будто Молли не знала всего этого. — Я его самый близкий друг.

— И даже больше. — Молли встала и серьезно сказала: — Посмотри правде в глаза: ты просто размазня, которая к тому же сама не знает, чего хочет. Ты даже не догадываешься, как ты к нему относишься. Он был у твоих ног, но ты была слишком глупа, чтобы ценить это.

— Это ты обо мне?

— Да, доктор Хиггинс.

Молли с презрением отвернулась и ушла в кухню.

Трейси осталась за столиком одна. Сначала она смотрела в окно, но ей быстро надоело отсутствие всякого движения на улице, и Трейси принялась играть пакетиками с заменителем сахара. Пакетиков было ровно одиннадцать — очень неудачное число. Она хотела разложить их в три ряда, но последний, более короткий ряд ее раздражал. Тогда она сделала два ряда: верхний из пяти и нижний из шести пакетиков, но получилась некрасивая пирамида без верхушки. Тогда она начала строить с верхнего ряда — один пакетик, следующий ряд — два пакетика, потом три, потом четыре. Пирамида получилась, но остался лишний пакетик. Какого черта! Трейси разорвала его так, чтобы получилась звезда, и украсила ею верх пирамиды, которая теперь превратилась в новогоднюю елку. Сладкий белый порошок обсыпал все вокруг и мог бы изображать снег. «Жаль, что сейчас середина июня, а не Рождество», — разочарованно подумала Трейси.

— Развлекаешься? — спросила Молли, проходя мимо ее столика.

Трейси нечего было ответить. Может быть, Молли права насчет нее. Может быть, она действительно размазня, которая может писать только из-под палки на заданные темы и не догадываться, кого она на самом деле любит. Ведь Лаура сказала ей неделю назад то же самое.

Она посмотрела на часы — прошло еще пять минут. Черт возьми, где же Джон? Он всегда был готов бежать к ней по первому зову, а она всегда принимала это как должное. Но Джон приходил раньше, потому что он ее… любил? Трейси почувствовала, что ее глаза наполняются слезами. Она рассчитывала, что Джон всегда будет так к ней относиться. Кого он предпочитает сейчас? И с кем он?

Прошло еще десять минут. Трейси не могла больше ждать. Она встала, прошла к телефонной будке и набрала номер Джона, но никто не ответил. Проклятие! Она швырнула трубку и позвонила по рабочему телефону — может быть, он заснул за своим компьютером. Но, как обычно в последнее время, механический голос сообщил, что лента автоответчика переполнена. Проклятие!

Трейси вернулась к своему столику, миновав Молли, принимающую заказ. Официантка посмотрела на нее и улыбнулась. На ее лице было написано: «Что я тебе говорила?» Трейси взяла свой плащ и сумку и выскочила на улицу.

Держа сумку над головой, чтобы прикрыть волосы от дождя, она добежала до машины, с трудом попала ключом в замок и наконец забралась внутрь. Какого черта она живет в этом городе, где всегда идет дождь? Что у нее с головой? Как безумный рокер, она летела по мокрым пустынным улицам в старый город. Дождь усилился, и вода сплошным потоком стекала по ветровому стеклу. Часы на приборной панели показывали, что Джон — где бы он сейчас ни был — опаздывал уже на сорок пять минут.

Трейси с визгом затормозила прямо перед его домом, припарковала машину, наплевав на запрещение, и оставила мигать аварийные огни. Она выпрыгнула из автомобиля и побежала по лестнице к его квартире. Идиотизм! Столько платить за квартиру и подниматься пешком! В этом весь Джон!

Ее волосы — вернее, то, что от них осталось, — прибило к голове дождем. «Какая теперь разница», — подумала она, проводя по ним ладонью, чтобы стряхнуть воду. Тяжело дыша, Трейси добралась наконец до его двери и забарабанила в нее изо всех сил. Если Джон в постели, она вытащит его на дождь и подвесит за воротник, как нашкодившего щенка. Но на ее стук никто не ответил.

Трейси не могла остановиться: она продолжала стучать. Что-то надо было делать! Она порылась в сумке и нашла фломастер, но у нее не было бумаги. Пришлось использовать желтый блокнотик. Трейси написала на первом листочке: «Не могу поверить!» — и ударом кулака приклеила его к двери. Буквы немного расплылись от влаги, но прочесть было можно. Потом она написала: «Что после всех этих лет ты мог», — и снова оторвала листочек и приклеила его к двери. На третьем листочке появилось: «Совершенно забыть о нашей встрече». Трейси не могла остановиться, к счастью, у нее было два полных блока клеющихся листков. На двери появилось: «Неблагодарная свинья», «Эгоист».

Она писала и приклеивала, и снова писала. Снаружи в окно холла стучал дождь и заглушал ее тяжелое дыхание и шуршание фломастера.

В итоге на двери висело двадцать три желтых листочка, которые подробно описывали Джону, какой он непорядочный человек, и сообщали, что она больше никогда не захочет его видеть.

Наконец ее гнев прошел, осталась только горечь. Трейси посмотрела на дверь. Смешное зрелище. И сама она просто смешна. Джон, наверное, будет смеяться, когда увидит это. Может быть, они придут вместе с Элисон. На секунду Трейси захотелось содрать свои записки, но она убрала оставшиеся листочки и фломастер в сумку и ушла.

Трейси села в машину и отправилась домой. Ей было нелегко: слезы застилали глаза и мешали смотреть на дорогу. К тому моменту, когда она добралась до Северной улицы, она рыдала так отчаянно, что ей не хватало воздуха. Она подъехала к тротуару, остановилась и дала волю слезам.