Творения - Хлебников Велимир - Страница 104

104

ГОРЕ И СМЕХ

Зангези уходит прочь.

Горы пусты.

На площадке козлиными прыжками появляется Смех, ведя за руку Горе…

Он без шляпы, толстый, с одной серьгой в ухе, в белой рубашке. Одна половина его черных штанов синяя, другая золотая. У него мясистые веселые глаза.

Горе одета во все белое, лишь черная, с низкими широкими полями, шляпа.

Горе

Я горе. Любую доску яПойму, как царевну печаль!И так проживу я, тоскуя.О, ветер, мне косы мочаль!Я когтями впилася в тело,Руками сдавила виски.А ласточка ласково пелаО странах, где нету тоски.И, точно в долину, в меняСобралась печаль мировая,И я прославляю, кляня,Кто хлеба лишен каравая.Зачем же вы, очи умерших,Крылами плескали нужды?Я рыбою бьюся в их вершах,Русалка нездешней воды!

Смех

В горах разума пустякСкачет легко, точно серна.Я веселый могучий толстяк,И в этом мое «Верую».Чугунной скачкою моржаЯ прохожу мои пути.Железной радугой ножаМой смех умеет расцвести.Дровами хохота поленницТоплю мой разум голубой.Ударом в хохот указую,Что за занавеской скрылся кто-то,И обувь разума разуюИ укажу на пальцы пота.Ты водосточною трубойЯ — жирными глазами бес.Курись пожарами кумирен,Гори молельнями печали!Затылок мой, от смеха жирен,Твои же руки обнимали,Твои же губы целовали.И, точно крыши твердой скат,Я в непогоде каждой сух.А ты — как та, которой катЗастенок выломал суставы,Ты, точно строчка запятою,Вдруг отгородилась от забавы.А я тяну улыбки нитки,Где я и ты,Тебе на паутине пыткиМои даю цветы.И мы — как две ошибкиВ лугах ночной улыбки.Я смех, я громоотводОт мирового гнева.Ты водоем для звездных вод,Ты мировой печали дева.Всегда судьбой меня смешишь:Чем более грустна ты,Тем ярче в небе шиш —(Им судьбы тароваты.Твоя душа — густой ковер,)Где ходят ноги звезд.А я вчера на небе сперСловарь недорогих острот.Колени мирового горяРуками обнимая, плачешь,А я с ним подерусь, поспорюИ ловко одурачу.У каждого своя цельИ даже у паяца.Но многие боятсяТвоих нездешних глаз.И ежели золу ем,Она невкусная, пойми!Ты все же тихим поцелуемМне поручи несешь любви.И вечно ты ко мне влекома,И я лечу в твою страну.И, как пшеничная солома,Ты клонишь нежную вину.Я жирным хохотом трясусяИ над собой и над судьбой,Когда порой бываешь «дуся»,Моей послушною рабой.

Старик

Потомков новые рубли,Для глаза божьего сквозны,Кладу в ночные кошелькиГробами звякнувшей казны.Два холма во времениДальше, чем глаза от темени.Я ученическим гробамСкажу не так, скажу не там.Хранитель точности, божбамВеду торговые счета.Любимцы нег, друзья беды,Преступники и кто горды,Мазурики и кто пророки —В одном потоке чехардыИгра числа и чисел сроки.Вот ножницы со мной,Зловеще лязгая, стригуДыханье мертвой беленойИ смеха дикое гу-гу.Я роздал людям пай на гроб,Их увенчал венками зависти.И тот, в поту чей мертвый лоб,Не смог с меня глаза вести.Носитесь же вместе, горе и смех,Носитесь, как шустрые мыши.Надену свой череп и белый доспехИ нежитью выгляну с крыши.И кости безумного трескаЗвенят у меня на руке.Ах, если бы вновь занавескаОткрылась бы вновь вдалеке.И глаз опрокинутых КитежиПусть горе закроет ресницей.Бегите же, дети, бегите же! —Что в жизни бывает, не снится.

Смех

Я смех, я громоотвод,Где гром ругается огнем,Ты, горе, для потока водСтаринный водоем.И к пристани грозаЛетит надменною путиной.Я истины глазаУ горя видывал из тины.Я слова бурного разбойник,Мои слова — кистень на Волге!Твоей печали рукомойникМне на руки льет струи долги.

Горе

Сумрак — умная печаль!Сотня душ во мне теснится,Я нездешняя, вам жаль,Невод слез — мои ресницы.Пляшу Кшесинскою пред гробомИ в замке дум сижу ПотоцкойПеред молчанием Гирея.А в детстве я любила клецки,Веселых снегирей.Они глазам прохожих милы,Они малиновой весною зоба,Как темно-красные цветы,На зимнем выросли кусту.Но все пустынно, и не тыСорвешь цветы с своей могилы,Развеешь жизни пустоту.Мне только чудится оскалГнилых зубов внизу личины,Где червь тоскуюший искалОбед из мертвечины.Как синей бабочки крылоНа камне,Слезою черной обвелоГлаза мне.