За березовыми книгами - Голицын Сергей Михайлович - Страница 35

– Ребята, рюкзаки туда, на безопасное место! – приказал Николай Викторович. – Будем тушить пожар! Слушать мою команду!

Вещи бросили на дальней опушке поляны и двинулись в наступление на дым и огонь.

– Становитесь цепью, не давайте пламени перекинуться через дорогу! – командовал Николай Викторович.

«Мечей» было у нас всего шесть – четыре топорика и две саперные лопатки. Оружием завладели самые сильные мальчики и Николай Викторович. Они топориками рубили маленькие деревца, которым грозил огонь, а лопатками засыпали горевшую траву и пни песком. Девочки хотели топтать пламя ногами, но боялись обжечься.

Кто-то догадался ломать березовые ветки, вязать веники и бить ими по пламени. Дело пошло на лад: то мы лишь оборонялись от наступавших полчищ, теперь сами перешли в наступление, сбивая огонь. Правда, веники загорались. Их приходилось то и дело заменять новыми.

От дыма слезились глаза, першило в горле. Появились первые раненые. У Гриши загорелся чубчик, и он обжег себе лоб; Вова в пылу битвы не заметил, как раскаленный уголь упал ему на штанину и прожег ее. Нога покраснела от ожога, но мы были бессильны – пузырек с мазью Вишневского покоился на дне болота.

Искры, горящие листья, горящие клочья мха летали поверху.

– Берегите глаза! – кричал я.

Доблестные чудо-богатыри уже отвоевали большой участок. А главный наш богатырь – могучий Николай Викторович – ринулся с топором в руках в самую жаркую сечу и ну крушить загоревшиеся ветки высокой осины.

– Заходите с этой стороны! – кричал он.

И вновь наши войска с лопатами, топорами и вениками устремлялись навстречу огню.

Только сейчас я заметил нескольких ребят, стоявших на коленях над Ленечкой, распростертым на траве. Таня осторожно засучивала обгорелые остатки Ленечкиной шароварины, Галя расшнуровывала его почерневшую кеду и снимала носок. Я подбежал к пострадавшему и наклонился над ним. Под кедой ступня только сильно покраснела, но выше щиколотки нога вздулась неправильной формы пузырями.

– Кто видел, как это случилось? – коротко спросил Николай Викторович.

Девочки, прерывая друг друга, рассказали: Галя и Таня тушили горевшую траву вениками и не видели, что Миша рубил сзади них пылавшую елочку; охваченное пламенем деревцо начало падать прямо на них. Вдруг Леня выскочил откуда-то сбоку и с силой толкнул обеих девочек – те отлетели в сторону. Елка упала, не задев никого, а он сам впопыхах не заметил горевшего трухлявого пня и всей ногой провалился внутрь, прямо в золу и красные угли…

– Ого-го-го! Да тут работа вовсю!

Сзади нас стоял рослый краснолицый бородатый мужчина в высоких сапогах, в фуражке с зеленым околышем, с эмблемой – два сложенных крест-накрест дубовых листка.

Скоро пламя везде погасили; последние дымки мальчики засыпали песком.

На краю горелого места лесник показал старую, расщепленную и обугленную сосну – куда попала молния; отсюда и начался пожар. Вчера вечером в этой стороне была сильная гроза.

Лесник улыбнулся широкой, доброй улыбкой, оглядел нас, и тотчас же улыбка слетела с его губ – он увидел Ленечку и подошел к нему.

А я все стоял над пострадавшим, вспоминая различные способы лечения ожогов. Ни одного бинта, ни клочка ваты, никаких нужных медикаментов у нас не осталось – все погибло в том проклятом болоте.

– Знаете, как лечили во время Отечественной войны обожженных танкистов? – сказал лесник.

Я вспомнил об «открытом способе» лечения: на обожженное место не накладывают повязок, не вскрывают на нем пузырей, ничем не касаются ран, а сажают совершенно голого человека в большой стеклянный ящик – так называемый «бокс». Конечно, сейчас о стеклянном ящике не может быть и речи, но обожжена-то у Ленечки была одна нога, а не четверть туловища.

Мы должны нести Ленечку так осторожно, чтобы ничто не касалось его начинавшей пухнуть ноги и вздутых пузырей. Миша пожертвовал свое одеяло. Он знал: от мамы ему здорово влетит, но до Москвы и до мамы было далеко. Он сам по четырем углам одеяла прорезал дырки, через которые просунули две сосновые палки.

Ленечку осторожно положили на эти самодельные носилки. Бедный мальчик, сильно побледневший, лежал молча и только кротко и безучастно глядел на облака. Ни одним звуком он не выдал своих страданий.

– Хорошо тебе? – спросил я его.

– Хорошо, – прошептал он.

Мы узнали от лесника, что до ближайшей больницы, до села Курбы восемнадцать километров.

– Давайте лучше ко мне – моя сторожка недалеко. Правда, тесновато будет, – предложил лесник. – А завтра пойдемте в сельсовет, позвоним в лесхоз. Машину достанем. Знаете, как вас будут благодарить! А кабы я только сейчас пожар заметил да пока собрал деревенских, не раньше вечера потушили бы. Сколько бы леса выгорело!

– Сегодня надо идти добывать машину, – настаивал я. – Мальчик сегодня должен быть доставлен в больницу.

– Сегодня так сегодня, – ответил лесник.

Четыре мальчика взялись за носилки, мы надели рюкзаки и пошли. Сзади носилок шел Гриша. Танечка дала ему зеркальце, он шел, склоняя голову то на правое плечо, то на левое, стараясь разглядеть погубленный чубчик.

Между тем погода начала портиться: серая пелена заслонила солнце, заметно похолодало, подул ветер, осинки тревожно зашептались.

– Надо поторапливаться, вот-вот дождик пойдет, – сказал лесник.

Он и Николай Викторович взялись за концы носилок и понесли Леню ускоренным шагом. За ними двинулась вся цепочка.

Понурый и мрачный, Миша ковылял сзади всех со своим бараньим рогом на ремешке. Миша понимал, что Ленечка пострадал из-за его оплошности, но никто не сказал ему ни слова упрека.

Ни командир отряда щеголеватый Гриша, ни чересчур порывистый Миша, ни малоподвижный Вова, ни самоуверенный, грубоватый Вася и никто другой, а именно Ленечка – наш кроткий, бестолковый Ленечка! – не растерялся и совершил подвиг. Притом он не просто показал чудеса храбрости, а пострадал, спасая девочек.

Вася было пробормотал, что Ленечка их спас нечаянно, точнее – случайно, но на болтуна тотчас же цыкнули, и он замолчал.

Ленечка сделался героем!

И того самого никчемного Ленечку теперь не просто зауважали: на лицах мальчиков и девочек я увидел горячее сочувствие и самое самоотверженное желание как-то переложить на себя хоть часть его страданий.

Все шли молча, низко опустив голову. И, наверное, никто сейчас не думал о березовых книгах.

Глава девятнадцатая

«ВОРОНЕЧНИК» И ПЕНИЦИЛЛИН

Когда мы подходили к дому лесника, дождик, мелкий и частый, уже сеял вовсю.

Николай Викторович и лесник с ходу внесли носилки с Ленечкой в сенцы, из сенец – в комнату и положили их там прямо на громадный сундук. Ребята остались на крыльце.

Я огляделся.

В люльке надрывно плакал ребенок. Безукоризненно чистенькая комната с перегородкой, высокая кровать с непомятым покрывалом, большая, недавно побеленная русская печь, цветы в горшках и кадках, яркие плакаты на стенах, горка с посудой, бесчисленное количество разных деревянных мелких изделий: полочек, игрушек, рамочек – все говорило, что хозяева с большой любовью берегут и украшают свое скромное жилище.

Но для больного Ленечки, а тем более для всей нашей горластой команды я не увидел здесь места.

А дождь шел и шел не переставая. Все небо заволокло серой пеленой. Как видно, ненастье зарядило надолго.

Лесник нам сказал, что и в сухую погоду машина к его дому «едва доползает», а сейчас о машине нечего и думать.

– Хотите не хотите, – сказал лесник, – а придется вам у меня остаться.

Да, нести Ленечку в больницу на руках в дождь было невозможно. Но и оставаться здесь тоже было невозможно. Ленечку лихорадило, его губы посинели, нога страшно распухла и сделалась багровой, опухоль продвинулась к самому колену – начался воспалительный процесс. Танечка поставила бедняжке градусник.