Встретимся в Силуране! - Голотвина Ольга - Страница 80

Впрочем, когда все отступили наверх и захлопнули люк (а Тихоня, как самый тяжелый, уселся на крышку), мысли о справедливом возмездии куда-то улетучились.

Покатая крыша, залитая лунным светом, оказалась и впрямь неплохим местом для обороны. Люк, на котором сидел Тихоня, открыть было весьма непросто, хотя снизу кто-то толкал царапал крышку. Беснующиеся внизу оборотни по стенам на приступ пока не лезли и лестницы не волокли. Осажденные получили передышку — вероятно, ненадолго.

— Факелы у них, — сказал Пилигрим озабоченно. — Не вздумали бы дом поджечь...

— Тише, — оборвал его Ралидж. — Не подкинь им светлую мысль.

Ингила испуганно охнула.

— Да не подожгут они! — поспешил успокоить ее Рифмоплет. — Они небось жареную дичь не любят, оборотни эти...

— Дичь? — растерянно, непонимающе переспросила Фаури. — Какую дичь?

Сокол предупреждающе кашлянул и громко спросил Рифмоплета:

— Ты эту легенду раньше слышал... Когда эти сволочи в людей превращаются? На рассвете? При первом петушином крике? Когда луна зайдет? С людьми как-то сподручнее драться...

— Об этом в разных вариантах легенды говорится по-разному, — оживился поэт. — Когда я заканчивал стихотворение...

— Не вздумай читать! — рявкнул Пилигрим. — С крыши сброшу! Прямо к твоим героям!

— Да что ты! — искренне ужаснулся поэт. — Я вообще на другие сюжеты перейду! Что-нибудь тихое, умиротворяющее... Барашки жуют ромашки... над ними щебечут пташки...

— Если тебя самого не сжуют, — хмыкнул Челивис, — так и быть, пиши про барашков. Разрешаю.

Пилигрим пихнул его локтем в бок, указал глазами на девушек и бодро произнес:

— Не так уж плохи наши дела. Все могло быть и хуже.

У Ингилы не выдержали нервы:

— Хуже, да? А так мы просто любимчики богов! Красота, а не жизнь! — Циркачка обвела мужчин бешеным взглядом. — Тут же, прямо сейчас расцелую того, кто мне докажет, что в этой заварухе есть хоть что-то хорошее!

— Я могу! — с ходу откликнулся Рифмоплет — просто чтобы опередить других. Под мрачными взглядами ему пришлось выдать хоть какое-нибудь объяснение: — Мы за ужин и вино еще не расплатились. А если завтра этот гад, хозяин здешний, сунется ко мне насчет платы — хрен ему хоть медяк...

Договорить Рифмоплету не дали: нервное напряжение разрядилось в дружном хохоте. Ингила, взвизгнув, кинулась поэту на шею. Оборотни недоуменно замерли, подняв вверх морды и прислушиваясь к доносящемуся с крыши смеху.

Общее веселье было вдребезги разбито напряженным вопросом Сокола:

— А где Айфер?

Все разом замолчали. Как они могли не заметить...

— Он с той девкой ушел, — вспомнил Челивис. — С Фериной...

И передернулся, подумав, что сам мог оказаться на месте бедняги наемника.

У Ралиджа вырвалось злобное ругательство. Он подошел к краю крыши, взглянул на беснующуюся стаю.

Сзади послышались всхлипывания. До сих пор Ильен держался молодцом, но при мысли о добродушном великане, который учил его ездить верхом, мальчик не сдержал слез.

— На приступ пошли, — негромко сказал Ваастан, до сих пор неотрывно глядевший вниз.

Все бросились к краю крыши (кроме Тихони, который не рискнул оставить люк). Внизу оборотни деловито волокли к стене три лестницы. В воздухе мелькнуло несколько камней. Ингила ойкнула, отшатнулась от края крыши, — острый камень оцарапал ей щеку. Хищники подняли вой, запрыгали, задрав морды к бледнеющей луне.

— Торопятся, — задумчиво сказал Пилигрим, подбирая упавший к его ногам камень и метко отправляя его обратно. — Светает...

Он не договорил: оборотни вдруг разом замолчали. Зато Ингила и Фаури закричали так, что смогли бы переголосить всю стаю.

И было с чего закричать! Возникнув в предутреннем небе, над постоялым двором качнул распахнутыми крыльями гигантский черный дракон.

Осажденные, не сговариваясь, упали плашмя, растянулись на крыше, стараясь стать незаметными, невидимыми. На ногах остался лишь Сокол — он устремил взор в небо, не в силах отвести глаза от грозного видения.

Чудовище снизилось чуть ли не к самой крыше. Оборотни, подвывая и визжа, бросились врассыпную. А люди, заледенев от ужаса, увидели нечто совсем невероятное, немыслимое: на спине дракона восседали две женщины!

Одна подалась вперед, за ней шлейфом летели черные волосы. В фигуре второй было что-то странное: то ли горб, то ли ноша за спиной...

Мало было путникам оборотней, так теперь еще и ведьмы!..

Дракон круто развернулся и заскользил низко над землей — в погоню за разбегающимися людьми-волками.

— Он вернется! — заскулил Никто. — Чует мое сердце — он вернется!

— Ох, что сейчас будет!.. — выразительно сказал Ралидж. Ингила сочувственно взглянула на Сына Клана, до сих пор ни разу не выказавшего страха, а теперь вдруг оробевшего.

— Что-нибудь придумаем, — сказала она, чтобы подбодрить Сокола. — Я понимаю... это все-таки дракон... но мы как-нибудь...

— Дракон?.. — рассеянно переспросил Ралидж. — Какой еще... ах, драко-он... — Он взглянул на циркачку так, словно увидел ее впервые, и с чувством произнес: — Да в болото под кочку всех драконов на свете! Жена моя нагрянула, вот что!..

37

— Уверен ли мой государь, что это правильный поступок? — почтительно спросил Верджит.

— Не называй меня так, — попенял ему Нуренаджи, стараясь согнать с лица самодовольную ухмылку. — Я еще не принял корону. Мой дядя — да будет милостива Бездна к его душе! — еще не возлег на погребальный костер...

— Именно поэтому... И не слишком ли грубо претворено в жизнь решение моего господина?

— Это ты про то, как грайанцев вытаскивали из постелей? — не выдержав, расхохотался Нуренаджи. — Это было великолепно!

— Но Джангилар — коронованная особа... Существуют определенные... как бы это сказать...

— Да понял я, понял! — отмахнулся принц. — Эту коронованную особу поместили в лучших покоях Замка Темного Ветра.

— Но тюрьма — оскорбление для королевского достоинства! Разве нельзя было поставить охрану к дверям покоев, которые Джангилар занимал во дворце?

— Ты собираешься меня учить?!

Лебедь вздрогнул — ему показалось, что он слышит рык покойного Нуртора.

— Запомни, — грозно продолжал Нуренаджи. — Все, что делаю я — правильно. Потому что это делаю я.

Про себя чародей восхитился четко сформулированной мыслью принца. Верджит не испугался, даже не смутился. Королю всегда нужен будет маг.

— Джангилар — заложник в будущей войне, — тоном ниже сказал принц. — А вот эта сука, его сестренка, мне ни к чему. И у меня к ней счетец за пару приятных сновидений.

— И что моему государю угодно сделать с этой стервой? Под хорошим предлогом отправить на казнь? Или угостить в тюрьме чем-нибудь вкусненьким?

На этот раз Нуренаджи не стал поправлять мага, назвавшего его государем.

— Нет, казнь исключается. Мое правление не должно начаться с гибели на эшафоте красивой женщины, — с сожалением вздохнул Нуренаджи.

Маг отметил про себя, что эту мысль (безусловно, умную и верную) внушил принцу кто-то из Стаи. Надо выяснить, кто это оказывает на Вепря такое влияние.

— А что касается яда, — не без удовольствия рассуждал Нуренаджи, — надо подумать. Те, что не оставляют следов, дают слишком легкую смерть, даже обидно. Ускользнет, подлая, в Бездну — и сама не заметит. А те, от которых она долго мучиться будет... ну, проще объявить на всех площадях, что это я ее отравить велел. Я со знающими людьми беседовал, так они в один голос...

— Государь, — вкрадчиво улыбнулся чародей, — я ведь тоже знающий человек... в самом деле. И я тоже видел те мерзкие сны. Если Вепрь позволит мне заняться Нурайной, она сама взмолится, чтобы ей дали яд. Любой, лишь бы поскорее.

— Да? — заинтересовался Нуренаджи. — И что ты можешь с ней сделать?

— Не знаю. Может, она умрет от разрыва сердца. Может, сойдет с ума. Или сломается, станет моей покорной рабыней. Я еще не пробовал силы, случая не было.