Одна на краю света - Галкина Марина - Страница 39

Грести и греться можно и под снегом, но ведь здесь еще не поплывешь. А брести в гидроштанах по ледяной воде, протаскивая каяк через мелкие перекаты, меня совершенно не прельщает. Идти по берегу под тяжелым грузом теперь тоже ужасно не хочется, и нога болит. Лежу в спальнике и чувствую, что ноги не отогреваются. Уже шесть дней, как ботинки постоянно мокрые. Мне кажется, что у меня поднимается температура, могу заболеть. Если бы под гидрочулками были какие-нибудь теплые чуни… И тут меня осеняет мысль: ведь вчера я видела недалеко одинокий разрушенный балок, может, удастся найти там еще одну шкуру и сшить теплые мокасины.

Шкуры я не нашла, зато нашла сосновые щепки и доски и развела под дырявой крышей настоящий костер. Я уже привыкла к мысли, что на Чукотке у костра особенно не погреешься. А тут — какое блаженство! Я сижу на жердочке над земляным полом, подогнув под себя ноги, у живительного пламени, от ботинок валит пар. Отсыревшие носки сохнут, становятся теплыми! В рубероидных стенах балка дырки, немного дует, свет пробивается в щели и иногда кажется, что вышло солнышко.

Костер спас меня, я отогрела ноги, прогрелась и простуда вышла из меня.

Я высушила ботинки и почувствовала себя человеком. И сейчас, с высоты теплого дивана, я все-таки удивляюсь, почему настолько простая мысль о костре не пришла тогда в голову первой.

В сухих ботинках, да по твердому накатанному вездеходному следу налегке, даже против встречного ветра, надев капюшон и застегнув жилетку поверх всего арсенала теплого снаряжения, в двух теплых штанах под брезентовыми, идти можно. Иду вперед на разведку. Правда, левая нога болит так же, как и вчера, но без рюкзака все же меньше. Шагаю, хромая, как старый солдат, наступаю на носок. Снег немного подтаивает.

На дороге попадаются старые замерзшие следы сапог. Сразу вспоминаю о сбежавших из поселка Мыс Шмидта заключенных, об этом случае мне рассказывали оленеводы. Вездеходная дорога спускалась в заболоченную низину, расширялась, разбиваясь на многочисленные глубокие колеи, заполненные подернутой ледком водой. «Нет, ботинки понапрасну мочить не буду», — решаю я и забираюсь на каменистую невысокую горку. С возвышения увидела впереди, что немного ниже Пегтымель разбивался на несколько проток, и на его расширившемся ложе лежала наледь. Кажется, что воды вокруг нее совсем нет, один широкий сплошной галечник. Что бывает на наледях — мне известно. Скорее всего, там придется разгружать каяк и перетаскивать груз по отдельности. Нет уж, лучше пешком дойти за наледь, а там уж будет видно.

По карте определяю, что до участка, где река входит в единое русло, всего 7 километров. Возвращаюсь к своему лагерю, обедаю стандартной гречкой, быстро собираюсь и, покрепче подвязав подошвы на кроссовках, в половине шестого вечера выхожу.

Перед наледью вездеходная трасса уходит от реки влево, в тундру, там, в 12 километрах от реки, судя по карте-«двухкилометровке», расположена перевалочная база Пламенный. В том, что она нежилая, у меня не возникает и тени сомнения. На разрушенные балки я уже насмотрелась достаточно.

Пересекаю сухой широкий галечник русла Пегтымеля, легко перехожу вброд мелкие протоки в коротких, ниже колена, гидроносках. Маловато воды, маловато. По тундре срезаю большую петлю реки, снова приближаюсь к невысокому обрыву берега и боюсь подойти к речке — это то самое место, где она собирается в единое русло. Ведь у меня еще не рассеялась надежда на возможность отсюда плыть.

Воды пока мне не видно, только галечник противоположного берега. Кричат чайки. Приближаюсь к обрыву, успокаивая себя, что если воды мало, то ничего страшного, пройду завтра еще 15 километров до крупного притока справа. Вода — она когда-нибудь обязательно появится. Подхожу к обрывчику, оставляю рюкзак, осторожно выглядываю, смотрю на перекат. Вроде ничего, отсюда кажется, что можно плыть. Спускаюсь к воде. Ура! Кажется, действительно можно. «Сейчас, сейчас, посмотрим, что ниже», — шепотом разговариваю сама с собой, боясь спугнуть сплавную речку. Иду вдоль берега. Да, есть перекаты, но можно, можно плыть! Ну, иногда, конечно, придется вылезать, но каяк без меня пройдет, его не надо будет особенно протаскивать. Вот это счастье, это радость! Теперь я не пропаду и скоро буду есть хариусов!

Быстро ставлю тент, в девять вечера резко холодает. На улице безветрие. Мне показывают марсианский закат: синие облака на фоне кроваво-красного неба. Может, это начало бабьего лета?

Под утро, замерзнув, снова просыпаюсь, отмечаю, что не так уж и холодно, однако снова никак не могу заснуть от этого самого холода. Шесть утра. Побарабанил снежок по тенту, это редкая крупка, такой не завалит. Где же лето? В оцепенении дремлю еще почти до десяти.

Ставлю воду на горелку и вижу, что проглядывает солнышко! И ветра почти нет. Как поешь, сразу улучшается настроение, и строятся планы. Например, наловить побольше хариусов, сделать запас и гулять здесь по горам в окрестностях реки, не торопиться уплывать вниз. Еще встретить бы людей на перевалбазе, что помечена на карте у реки в 170 километрах отсюда ниже по течению.

До обеда лениво собирала каяк под тентом, и внутри домика стало даже тепло. Снег стаял в долине. Не могу растягивать оставшийся мизер продуктов, засыпаю в котелочек полновесную порцию крупы — будь что будет. После обеда в опустевшей пластиковой банке остался маленький сиротливый комочек топленого масла у стенки — еще на раз хватит. В пепсикольной полулитровой бутылке подсолнечного масла тоже на донышке — на один раз.

Вот и долгожданный миг — я плыву! И с ногами верхом на деке, и по-настоящему загрузившись внутрь. Правда, вылезать из каяка и протаскивать его по мелям приходится довольно часто, но все же не постоянно! Однако, при частых выскакиваниях из лодки ноги в мокрых сверху капроновых штанах все время обдуваются, охлаждаются, это не то, что постоянно сидеть в теплом микроклимате задраенного «юбкой» внутреннего пространства каяка. Но это мелочи!

По карте верхний участок Пегтымеля казался мне крутым для сплава: на двадцатикилометровом протяжении перепад высоты составлял 5 метров на километр. Это неплохой уклон для сплава. Падение реки было ступенчатым. И действительно, пока Пегтымель тек в едином русле, я частенько скатывалась крутыми горками-шиверами — по выраженной струе, объезжая камешки, делая зацепы — в общем, применяла сплавную технику. При впадении притока на сбойке струй я даже чуть не перевернулась, но вовремя поставила опору на весло. «Ого, меня еще и подкусывает!» — вхожу я в азарт сплава. Вода показывает мне фокусы, от которых я уже отвыкла, даже крен не держу!

Однако расход воды в реке сейчас был мизерный. И чуть только русло начинало разбиваться на протоки, как на перекатах сразу становилось меньше воды, и приходилось выскакивать и проводить каяк.

В небольшом омутке за перекатом увидела стрельнувшую под водой маленькую тень. Зачаливаюсь и ловлю рыбу. Одну за другой выуживаю трех мелких пятнистых рыбешек. Это красная рыба, позже узнаю, что зовется она мальмой. Рыбки настолько верткие и мелкие, что для того, чтобы не потерять их на гальке, засовываю их всех в карман штанов, застегиваю молнией, чтобы не улизнули. Как ни стараюсь поймать еще, ничего не выходит, видимо, в этой ямке их больше нет. Что ж, ухи хватит как раз на мой маленький котелочек.