Братья Гримм. Собрание сочинений в двух томах. - Гримм братья Якоб и Вильгельм - Страница 179

179

Невеста, услышав это, прибежала обратно в опочивальню и сказала: «Знаю я, что я крапивному кусту говорила!» — и повторила только что слышанные ею слова.

«А что ты говорила мосточку перед кирхой, когда мы через него переходили?» — «Мосточку перед кирхой? — отвечала она. — Я никогда с мосточком не разговаривала». — «Значит, ты не настоящая невеста».

И опять она сказала:

Я пойду к служанке, может,Вспомнить мне она поможет.

Выбежала и опять давай красавицу Малеен расспрашивать: «Ты что там мосточку перед кирхой сказала?» — «А только и сказала:

Мостик мой, не обломись!Ты, жених, не обманись!»

«За это ты мне жизнью поплатишься!» — воскликнула невеста и поспешила в опочивальню королевича, и сказала: «Теперь знаю, о чем я с мосточком говорила!» — и повторила слова Малеен.

«А что ты говорила, обращаясь к двери кирхи?» — «К двери кирхи? Да я никогда с дверью не разговаривала». — «Ну, значит, ты не настоящая невеста».

Та опять вышла из опочивальни, опять стала красавицу расспрашивать: «О чем ты там с дверью кирхи говорила?» — «А только и сказала:

Дверь, с петельки не сорвись!Ты, жених, не обманись!»

«Тебе за это шею сломить следует! — воскликнула невеста в величайшем бешенстве, однако же поспешила в опочивальню и сказала королевичу:  — Знаю, знаю, что я двери кирхи говорила!» — и повторила слова королевны.

«Но где же у тебя то ожерелье, которое я тебе дал у дверей кирхи?»  — спросил он. «Какое ожерелье? Ты мне никакого не давал!» — «Сам я его тебе на шею повесил, сам и застегнул: коли ты этого не знаешь, то ты не настоящая невеста».

Он сдернул ей покрывало с лица, и когда увидел ее ужасное безобразие, то отскочил от нее и сказал: «Как пришла ты сюда? Кто ты?» — «Я  — твоя нареченная невеста; но так как я боялась, что люди, увидев меня, станут надо мною смеяться, то я приказала судомойке одеться в мое подвенечное платье и вместо меня идти с тобою в кирху». — «Где же она? — воскликнул королевич. — Я хочу ее видеть; ступай и приведи ее ко мне!»

Та вышла и сказала слугам: «Эта судомойка — обманщица! Сведите ее во двор и отрубите ей голову».

Слуги ухватили было красавицу Малеен, но она так громко стала призывать на помощь, что королевич услышал ее голос, поспешил из своей комнаты и приказал слугам немедленно выпустить девушку на свободу.

Принесли свечи, и тогда он заметил у нею на шее то золотое ожерелье, которое он надел на нее перед дверьми кирхи.

«Ты — настоящая моя невеста! — сказал королевич. — Ты со мною и в кирху шла, приди же теперь ко мне в опочивальню».

Когда они остались наедине, он сказал ей: «Ты в то время, как мы шли к кирхе, упоминала о красавице Малеен, моей нареченной невесте; если бы я думал, что это возможно, то я готов был бы верить, что она стоит передо мною: так поразительно ты на нее похожа».

И она отвечала: «Ты и точно видишь перед собою невесту Малеен, которая из-за тебя семь лет просидела во мраке темницы, голод и жажду вынесла и долго-долго жила в нужде и бедности; но сегодня и на меня просияло солнышко красное. Я с тобой в кирхе повенчана, я тебе законная супруга».

Они поцеловались и счастливо стали поживать до конца дней своих.

А ложной невесте за ее коварство отрубили голову.

А башня, в которой сидела девица Малеен, стояла еще долго-долго, и проходившие мимо дети пели:

Дин-дон, дин-дон!Кто в той башне заключен?Это дочка короля,К ней войти никак нельзя.Этих стен не сокрушить,Камни эти не свернуть,Милый Гансик, только тыПроведешь меня туда.

199. Сапог из буйволовой кожи

Бесстрашный солдат большею частью бывает и беззаботным человеком. Такой-то вот беззаботный солдат и получил однажды отставку; и так как он ничему не обучался и ничем не мог заработать, то и пришлось ему бродить по миру и просить милостыню. На плечах у него еще была накинута старая шинель, и пара кавалерийских сапог из буйволовой кожи еще держалась у него на ногах.

Случилось ему как-то забрести далеко в поле и дойти до леса. Он и сам не знал, куда забрел, и вдруг увидел, что на пне сидит человек, одетый в приличное зеленое охотничье платье.

Солдат подал ему руку, опустился около него на траву и вытянул ноги. «Вижу я, приятель, — сказал солдат егерю, — что у тебя тонкие сапоги и вычищены важно; ну, а вот если бы тебе пришлось столько же шляться, как мне, то не долго бы они у тебя продержались. Вот посмотри на мои: они сшиты из буйволовой кожи и давно уже служат, а все еще в них куда хочешь ступай!»

Немного спустя солдат поднялся и сказал: «Не могу здесь больше оставаться, голод меня подгоняет. Но, франтприятель, не знаешь ли хоть ты тут в лесу дорогу?» — «Не знаю, — отвечал егерь, — я и сам заблудился в лесу». — «Так, значит, и тебе так же солоно, как и мне приходится? Ну что же, ровня с ровнею товарищи; значит, мы оба вместе и дорогу разыскивать станем».

Егерь слегка усмехнулся, и пошли они далее вместе и шли до наступления ночи. «Вижу я, — сказал солдат, — что мы из лесу не выберемся; но вон вдали огонек — там, верно, найдется нам что поесть».

И точно, они подошли к каменному дому, постучались у дверей, и им отворила старая женщина. «Мы ищем себе ночлег,  — сказал солдат,  — да кой-какой подкладки для желудка, потому что мой-то пуст, как старый ранец». — «Здесь вам нельзя оставаться, — сказала им женщина, — здесь разбойничий притон, и вы отлично сделаете, если отсюда уберетесь подобру-поздорову прежде, нежели они вернутся; если они вас здесь найдут, вам несдобровать». — «Ну, что ж за важность! — сказал солдат. — У меня уже два дня во рту маковой росинки не было, и мне решительно все равно  — здесь ли погибнуть или в лесу околеть от голода! Как хочешь, а я войду!»

Егерь не хотел с ним входить, но солдат втащил его насильно, приговаривая: «Войдем, приятель! Ведь не сейчас же они до нас доберутся?!»

Старуха сжалилась над ними и сказала: «Залезайте за печку; коли от их ужина что-нибудь останется, то я вам эти остатки подам, когда они заснут».

И чуть только успели они усесться в углу, как в дом ворвались с шумом двенадцать разбойников, сели за стол, уже накрытый для них, и громко стали требовать, чтобы им подан был ужин. Старуха внесла большой кусок жареного мяса, и разбойники принялись за него очень деятельно.

Когда солдат почуял запах жаркого, он сказал егерю: «Не могу больше выдержать! Ей-ей, пойду сяду за стол и стану есть с ними вместе». — «Да ведь ты нас обоих погубишь!» — сказал егерь и стал его удерживать. Но солдат принялся громко кашлять.

Как только разбойники это услышали, они сейчас побросали вилки и ножи, вскочили из-за стола и нашли обоих незваных гостей за печкой.

«Ага, господа честные, — крикнули разбойники, — вы что тут в углу поделываете? Чего вам здесь надо? Или вы сюда разведчиками присланы? Вот погодите, мы вас научим летать, подвязав к сухой ветке». — «Ну, ну, повежливее, — сказал солдат, — я голоден, как собака, дайте мне поесть, а там делайте со мною, что вам будет угодно».

Разбойники опешили, и атаман их сказал: «Вижу я, что ты не из трусливого десятка; ладно, дадим тебе поесть, а там и в петлю». — «Ну, это еще не сейчас, — сказал солдат, присел к столу и храбро принялся за жаркое. — Франтприятель, ступай сюда и ешь, — крикнул он егерю, — ведь и ты не меньше меня проголодался, а такого славного жаркого тебе, пожалуй, и дома не дадут!»