Слепой боец - Горишняя Юлия - Страница 61

— Итак, ты видела только то, как его перевозили в эту… «змею» в открытом море.

— И тогда я стала наблюдать уже почти непрерывно. Но здесь — ты видишь — ничего не происходит, они идут на юг, только и всего.

— А достойный бани Вилийас взирает на бег волн с кормы, как гость. И это, — добавил Эзехез, — ты называешь «не подозрительно», добрая Рият?

— Если его не тащат за кормой на веревке, чтоб был сговорчивей насчет выкупа, — это еще не значит, что он не пленник, бани. И ты ведь видел вымпелы. Позволь, я покажу еще раз.

Чтобы разговаривать было удобнее, она уже присела на край возвышения рядом с казначеем. Подумав, Рият развернула слегка изображение — фигура бани Вилийаса по-прежнему была в середине, да и не могла она оказаться нигде в ином месте, но теперь вымпелы над верхней кормовой палубой стали видны полностью, так как их разворачивал ветер.

— Он идет под своими знаками, — проговорила Рият. — Они все всегда ходят под своими знаками. Если бы он не ушел в каюту, я бы и его самого тебе показала. Но вымпелы — вот эти два прямоугольника, — и есть щиты, белый и черный. Это так же надежно, как если бы на корабле был парус из пурпурной мисской парчи. Может, они когда-нибудь и поднимают чужие вымпелы, но я такого не слыхала, бани Эзехез.

— По-твоему, из-за этого опасаться следует м е н ь ш е?

— Бани! — качнула она головой. — «Мореглазый» будет служить любому, кто заплатит достаточно, но нанять Канмели — на это не хватит серебра Вилийаса и всех хиджарез вместе. Нет, дело просто в случайности и в выкупе.

— Ты хочешь, чтобы и я был в этом уверен? — сказал бани Эзехез.

— Да.

Одновременно Рият отодвигала изображение так, что в бронзовой рамке теперь были видны две «змеи», идущие одним курсом, но довольно широко разойдясь друг от друга, — чтобы был больше обзор у дозорщиков, выглядывающих добычу.

— Потому что от этого зависит то, что ты хочешь попросить?

— О бани, как ты мудр, — выдохнула Рият.

Изображение вдруг пошло зеленовато-радужными кольцами, в верхней части зеркала пропало, и эта светлая матовая поверхность отшлифованной бронзы стала стремительно расходиться дальше.

— Вода почти высохла, — проговорила Рият. — Как тут жарко! — Но она не поднялась, чтобы смочить зеркало заново. Бани Эзехез все еще держал зеркало у себя. А Прибрежная Колдунья уже придвинулась к нему совсем близко.

— Как много ты хочешь просить, Рият? — сказал бани Эзехез.

— Это ведь будут деньги не из твоей казны, а от Светлой и Могущественной. — Хиджару в то время многие, и не только на острове Алого Дракона, избегали называть по имени самого города. — Быть может, ты думаешь, она не заплатит? Заплатит. Зря разве Светлая и Могущественная, Владеющая Двумя Мечами, объявляла об этом во всех портах? Им просто придется теперь платить. А я отдам из этих денег в казну сколько ты захочешь — треть… половину… ну, может быть, даже две трети.

— Я хочу знать все, а не часть.

— Всего две «змеи». Они идут на юг, вдоль нашего побережья. Да я буду следить, куда они идут. Вилийас на борту «Бирглит», значит, глядя на него, я смогу смотреть на «Бирглит», вот как сейчас. Все остальное придется отложить, — продолжала Рият, — но дело того стоит. Я не знаю, почему теперь он всего с двумя мачтами и надолго ли это, так что надобно спешить, пока их не стало больше. А если успеем — может быть, Светлой и Могущественной придется даже платить ту награду, что в пять раз больше, чем за мертвого! Я могу выехать сегодня, сразу — и тогда на том берегу, в Тель-Претве, буду завтра около полудня.

— Ночью, — сказал бани Эзехез. — Через горы. Ты хочешь, чтобы тамошние дороги и разбойники лишили Алого Дракона его Прибрежной Колдуньи.

— Бани, я выслушаю все, что тебе не нравится, но пусть это будет все сразу, когда ты дослушаешь.

Он дослушал. Рият знала, что на самом деле бани Эзехез вовсе не осторожный человек. Осторожный не был бы сейчас казначеем, не был бы владельцем бухты Сиалоа и вообще не был бы Претави, а постарался бы укрыться в тихом уголке, в поместье с зимним и летним домами и фонтанами во внутреннем дворе, а впрочем, можно и без фонтанов. Кроме того, она знала, что бани Эзехез — когда приходится принимать решения — нередко просто делает вид, что ему нужно посоветоваться с другими членами семьи, а сейчас и вовсе перед ним было предложение, где без остальных Претави можно обойтись.

— Я знал, что ты колдунья, Рият, — сказал он, — но я не знал, что ты еще и сказочница. Военные галеры выйдут в море по приказу кустодитора, даже если им придется оторваться чересчур от берега. Здесь тебе не нужно ничего от меня. Корабль — допустим, я действительно отправлю послание в нашу контору в Тель-Претве, и тебе выделят, скажем, «Девчонку из Синтры». Но корабельщиков я не смогу выделить. Где ты найдешь корабельщиков, достойная Рият, согласных играть в эту игру? В море нечасто ходят самоубийцы.

— Увы, — сказала Рият, — там и вправду нужны будут матросы и кормщик, чтобы старались за совесть, а не за страх. Но ведь ты знаешь, — еще более вкрадчиво продолжала она, — что меня слушаются все три заклинания из Триады Сиаджа. Сколько человек на «Девчонке из Синтры», о бани Эзехез?

— Семь, — отвечал тот. Чтобы рассказать все о любом из своих кораблей, своих предприятий и своих сделок, ему не надо было заглядывать в таблички.

— Стало быть, ты уступишь мне трех демонов, и корабельщики у меня будут. Заметь, — добавила она, — я ведь тоже скупаю очеловечившихся демонов, только мне это труднее — у меня же нет стольких агентов, и торговых контор тоже нет. Но четырех я возьму своих — это все, что у меня есть, иначе я бы не просила, бани Эзехез.

— Ты увидела это в зеркале, — сказал он.

— Я увидела это в зеркале, — согласилась Рият.

— Ты и впрямь составляешь надежные выборки, достойная Рият, — сказал бани Эзехез.

— Да, я опасна. Ты ведь тоже опасен для меня. Ты очень опасен для меня, бани Эзехез. Ты особенно опасен вот сейчас, когда держишь мое зеркало в руках, а я — точно невольница, которая отдала господину свою цепь и власть над собой, ты очень опасен, поверь. — Ее голос едва заметно изменился. И теперь слово «опасен» означало уже совсем другое.

— Чем может быть опасен старый, дряхлый причальный брус для быстроходной дарды, которая забросила на него свою цепь на то время, пока она стоит у причала?

— Хотя бы тем, что он не такой уж и дряхлый, — негромко засмеялась Рият.

При всей своей искушенности она была весьма простодушна в отношении своих женских чар, а заодно и того, чем можно польстить мужчине лучше всего. И, может быть, ошибалась в силу этого простодушия; а может быть, и нет.

— Ты становишься тоже все опаснее, Рият, — сказал он. Рият не отодвигалась. Только ее голос опять стал деловитым.

— Когда тебе понадобились бы двойники, ты меня позвал бы, кого же еще? Просто я узнала бы в последний момент. А так я знаю заранее. Только и всего.

— А если какой-нибудь случай, из-за которого мне понадобится сырье для двойников, придет завтра? И не хватит как раз тех трех, которых ты заберешь?

— На это можно ставить десять тысяч против одного, — вздохнула Рият. — И я, конечно, заплачу за них.

— Заплати, — согласился бани Эзехез.

— Зато представь себе, что можно выиграть. Шестьдесят тысяч — хорошо, пусть даже двенадцать! И к тому же…

Алый Дракон еще не осмеливался открыто противостоять хиджарским Двум Мечам или хотя бы требовать пересмотра союзнических договоров. Но семья Претави (точнее — бани Эзехез клича Претави и бани Симлуз клича Претави) приобрела кусок побережья в проливе Аалбай, где торговцы из Кайяны появлялись все чаще и добивались влияния и сделок в столицах тамошних государей все больше, пользуясь тем, что эта внутренняя и не очень выгодная торговля была оставлена Светлой и Могущественной в небрежении. Затем оказалось, что Кайянская республика строит там порт, оправдывая это в глазах верховенствующей союзницы нуждами своего хлебного ввоза, — порт, в который могли бы заходить зерновозы с наибольшей осадкой и курсировать напрямую между бухтой Сиалоа и Тель-Мусватом — портом Сидалана. То, что в подобный порт должен потом хлынуть вывоз со всего региона, вслух не произносилось.