Слепой боец - Горишняя Юлия - Страница 89

— Война вам будет завтра! — сказал он обеим сторонам. — Ясно? Завтра! И когда Дом Ястреба или Дом Кормила окажется на стене первым — станет видно, кто в ней победил!

Говорят, что — не будь этого — много меньше горя было бы потом и на Урманном Дворе, и в доме у Ганафов. Но такие слова — неправда. Вы вскоре узнаете почему.

Темно-синяя сгустилась ночь, и смерть — и Черная Ведьма Рингада, и Серебристый Лис, провожающий души мертвых в их сумеречную страну, — собрались вокруг острова в Майском проливе и заскользили среди живых, отмечая своих — тех, кто сужден им на завтрашний день. Может быть, иногда они даже сталкивались между собою и заговаривали.

Им, должно быть, много легче было сейчас договориться, чем людям между собой.

И еще случилось вот что.

С темно-синего неба облачко скользнуло к крепостной стене, — и когда оно рассеялось, оказалось, что величавая женская фигура стоит там, где возле пролома парапет крепостной галереи был разрушен и на самом краю качающихся кирпичей не может никто стоять, кроме Нее.

Никто из монастырян и монахов, работавших там, не осмелился к Ней подойти.

Настоятель, все еще молчащий перед трепетным масляным пламенем на алтаре, услышал в своих мыслях зов.

Никто и никогда не видел вне острова монского итдаланга Лура. Сейчас в монастыре их было двое. Один — тот, кому досталось прозвище и должность Наблюдающий и опека над всем оборонным колдовством; и второй — тот, кого очень многие нынешние лурдаланги называли просто — «учитель».

Его голос и услышал в своих мыслях настоятель сейчас.

Точнее, это был не голос. Но ощущения, рожденные им во вновь появившихся от этого зова мыслях у Преемника Баори, можно было бы перевести в мысли и слова.

«Вернись, Преемник. Вернись, если ты ушел не слишком далеко. Вернись, Преемник. Вернись».

«Я ушел далеко, — ответил настоятель. — Но я слышу».

«Я покажу тебе».

И дальше были уже не голос и слова, но картина. Стена, и свет факелов с ее внутренней стороны, который словно отрезает подъем пролома, и чуть видный белый силуэт.

«Я иду», — сказал настоятель.

На полдороге во дворе, среди северных преддверных алтарей, его нагнали еще одни слова:

«Позволь мне слушать».

Это был тоже итдаланг Свады, но не Растворение в Мудрости — другой.

«Зачем?» — спросил настоятель.

«Я хочу это записать».

«Зачем?» — сказал настоятель еще раз.

Нечего и напоминать, что на самом деле то были совсем не слова. И не фразы. Смыслы фраз — может быть.

«Потому что в хрониках записывают все».

«Зачем?» — повторил настоятель.

«Даже в последний день Последнего Потопа».

Она стояла, выпрямившись и — кажется — глядя туда, где через пар чудовищными туманно-розовыми цветками светились костры. На стене с Ее появлением все притихло, но оттуда, из Долины Длинных Источников, приглушенно и влажно тянулись стуки и удары, точно вальком по полотну.

Настоятель тоже не решился подойти к Ней ближе двух шагов. Словно невидимый круг был очерчен близ Нее на земле, в воздухе, на кирпичной галерее и в небесах.

Он заговорил не сразу.

Южный ветер свистел вдоль стены, и его холодные сильные порывы закручивались в проломе. И холодно поблескивали ее светлые кудри, едва-едва различимо в темноте. Ближайший свет здесь был от факелов на помосте с внутренней стороны стены.

— Что Ты здесь делаешь?

— Я просто… — проговорила Она не оборачиваясь, — постою здесь и уйду. Я смотрю. Мне нужно видеть.

Помолчав немного, Она сказала еще:

— Я должна знать. Я поспорила.

— Твой спор — кощунство, демон, — сказал настоятель, негромко — и с суровостью, придавливающей к земле.

Но Она ответила сразу, и в словах Ее зазвучала надменность — чуть заметная, оттого что глубока.

— Я не знаю, что такое кощунство. Я, Знающая. В Письменах Мира, которые я читаю, это слово не означает ничего. — Говоря это, Она обернулась. И снова блеснула Ее коса. — Хотя я встречала его в них. — Теперь в Ее словах зазвучала и усмешка, тоже — едва заметно. — Там, где пересказываются речи людей.

— Что Ты здесь делаешь?

— Я смотрю. И отвечаю. Я должна отвечать. Это — условие. — Она помолчала. — Ты спрашиваешь (вот теперь это действительно была усмешка!), а я говорю в ответ… А смотрю я уже для себя, — сказала она еще. — Я должна знать. Я поспорила. Я поспорила, приносят ли людям знания пользу по-настоящему. Наверное, ты слышал, старик. Это спор начался семь тысяч лет назад.

— По-настоящему, — сказал Преемник Баори, — людям приносит пользу Чистота. И это единственная польза, какая нужна. Ты смешна, — добавил он, — если надеешься понять это, демон.

— Я демон, — согласилась она.

— Ты всего лишь демон.

— Я демон.

— Всего лишь демон облаков, позабывшей место свое.

Молчание.

— Что Ты здесь делаешь?

— Я скоро уйду… — сказала она.

— Почему Ты не с ними?! — кивнув вперед на расплывчатые алые пятна в Долине Длинных Источников, как будто бы она могла увидеть его жест глазами на затылке, — сказал настоятель. — Они Т в о й народ. Это Ты привела их к границам Вирунгата. Это Ты говорила с ними в Атльине. Это Ты их руками погубила самую прекрасную страну, какая бывала на земле. Почему Ты здесь?!

— В Вирунгате, — с неожиданно тихой, одинокой печалью откликнулась Она, — меня тоже всегда выгоняли в конце концов.

И казалось, что Она шагнула шаг вперед; и камни не заколыхались у Нее под ногами.

— Мне не нужно то, что Ты можешь мне сказать, демон. Даже если Ты что-то можешь сказать.

— Я могу. И тебе ведь очень хочется, чтобы я сказала.

А потом Она проговорила твердеющим голосом:

— Как странно устроен мир! Вот ведь — ты стоишь рядом; два шага разделяют нас; и тебе хочется узнать, что будет здесь завтра — чем окончится этот завтрашний день! Но тебе не суждено спросить, а мне не суждено ответить. Ты слишком горд, старик; а я… я всего лишь демон.

Помолчав, Она добавила еще:

— Они — не больше мой народ, чем любой из народов этого мира. Но они никогда не останавливаются, когда могут что-то узнать у меня.

И еще последние слова перед тем, как расплыться, закутанной в облаке, и умчать в небосвод:

— Я сейчас уйду. Прости, старик. Но ты ведь знаешь, с кем я поспорила. Прости, что я обременяла собою крепь ваших стен.

— Что Ты запишешь? — спросил настоятель.

— В этот же день, незадолго до ночной службы, в монастыре появлялась Дева-из-Облаков, но не произнесла предсказаний. Она стояла на стене у пролома, и настоятель поднялся туда и разговаривал с ней.

Это было произнесено очень четко, словами, и затем уже добавлена обычная фраза: «Пожалуй, где-то вот так».

Потом настоятель еще разглядывал то, что сейчас делают на стене, и итдаланг Лура, тот, кто позвал его недавно, разъяснял насчет некоторых появившихся у него замыслов, что он собирался здесь осуществить, — разъяснял мысленно, поскольку сам был в другом месте сейчас.

— Ну что ж, — отвечал настоятель. — Возможно, тогда у нас будут не только последние средства, но и предпоследние. По крайней мере, в этом нет кощунства, — добавил он.

— Нет. Но и масла у нас почти нет.

— Но ведь Ты говоришь, что на один раз хватит. Да и мне так кажется.

— На один раз хватит.

— Хорошо, — сказал настоятель.

Он не смел надеяться, что где-то вблизи его головы завтра будет виться ласточка.

ПОВЕСТЬ О ТЕЛЬ-ПРЕТВЕ

Город был переполнен. Рият сказали об этом в воротах, там же, где о давешних чернопарусных кораблях. Еще подъезжая к Тель-Претве, она видела под стенами вереницы людей, что ходили по кругу, приседая и раскачиваясь влево-вправо; они могли бы показаться танцорами на деревенском празднике в какой-нибудь дикарской стране, если бы Рият не знала, что это просто рабов вывели поразмяться.

Шесть или семь верениц она видела все время, пока ехала, — одни, кончив танцевать, вереницей втягивались в ворота, других выводили наружу. В каждой партии — голов по тридцать. Да, город переполнен.