Дискета мертвого генерала - Горшков Валерий Сергеевич - Страница 72

17

Если рассуждать логикой любого из находящихся на базе боевиков, то мне надлежало спокойно забыть об увиденном, стереть от греха подальше запись на видеокассете и спокойно продолжать трудиться на благо мафии, готовой вот-вот прибрать к рукам всю полноту власти в России. Меня, безусловно, ожидали радужные перспективы скорого назначения на должность координатора структуры по Латвии, о чем уже упоминал Персиков и о чем недвусмысленно говорил факт передачи в мое полное распоряжение дорогих автомобилей и бывшего правительственного особняка в самом центре Юрмалы.

Я уже имел на банковском счету более двух миллионов долларов и мог жить не возможностями, как абсолютное большинство людей, а желаниями. Мне стоило только ничего не делать, как у меня уже отчетливо вырисовывалось на горизонте безоблачное и в высшей степени сытое будущее.

В таких случаях, если верить демагогам, принято вспоминать про некий абстрактный долг перед Родиной и прочую, загружающую мозги своей нелепостью, ерунду. Честное слово, на все это мне было плевать с самой высокой московской колокольни! Я просто совершенно точно знал, что весь остаток жизни буду ощущать себя подонком, если сейчас не найду смелости и не воспользуюсь предоставившейся мне уникальной возможностью подложить самую крупную свинью под грандиозные планы мафии, уже и без того имеющей в стране как минимум половину всей реальной власти.

Ведь разве тогда, в роскошном желтом особняке на берегу Чудского озера, я не думал о том, что для сохранения жизни Рамоны, моих близких и, разумеется, своей собственной жизни лишь на время соглашусь на сотрудничество с жестокой организованной криминальной структурой, помпезно именующей себя итальянским словом «мафия», для того чтобы в будущем сполна рассчитаться с ней, с лихвой компенсировав и ту незабываемую пытку электротоком в Пярну, когда я выпускал изо рта пену и рычал, словно попавший в капкан волк, и едва не удавшуюся попытку извращенца изнасиловать мою любимую женщину, и кровавую проверку «на вшивость» во Львове, и необходимость пережить свои собственные «бутафорские» похороны, и постоянную необходимость врать Рамоне, что работаю на одну из российских спецслужб, и, наконец, за то, что все эти годы медленно, но планомерно растаптывал тяжелыми армейскими ботинками свое загнанное и униженное чувство собственного достоинства? Мне, как чересчур полюбившему открывать клыкастую пасть псу, просто бросили кусок пожирнее и посадили на цепь. А грядущие назначения, формально записанные на мое имя материальные ценности и фиктивная свобода – не более чем блеф, тщательно выверенный и ловко продуманный…

Все эти мысли пронеслись у меня в голове за одну долгую секунду, прошедшую после щелчка видеомагнитофона, известившего об окончании записи. Еще через две секунды я уже четко и в мельчайших деталях знал, что сейчас предстоит сделать. Времени на раскачку, увы, не оставалось, и я стал действовать немедленно.

Для начала я связался по рации с Соловьем и сообщил ему о своей вынужденной отлучке, подтвердив, что нахожусь в нескольких сотнях метров от базы и обязательно вернусь к моменту снятия боевиков с охраны. Он снова гыкнул, сообщил, что «на горизонте все нормально», и опять поинтересовался моим состоянием здоровья. Ничего, пусть пока посмеется…

Потом я быстро снял камуфляж, освободил карманы от лишнего груза типа фонарика и сигнальной ракеты, достал из магнитофона видеокассету, прочно приклеил ее липкой лентой в районе грудной клетки, именуемом «фанерой», оборвал под корень ведущий от скрытой камеры кабель и спрятал конец. Снова оделся, натянув на самые брови форменную зеленую кепку с козырьком, из всего оружия оставил себе лишь нож с выкидным лезвием и ручную гранату, тщательно прикрутил на место крышку вентиляционного отверстия, в последний раз придирчиво осмотрел комнату, открыл ключом дверь, вышел в коридор, снова запер ее и, по заранее продуманному маршруту, направился к центральному пульту наблюдения.

Я хорошо знал расположение видеокамер и ракурс их кадра и специально шел таким образом, чтобы как можно чаще демонстрировать объективу свою спину, а не лицо. Согласно графику дежурства на пульте еще в течение получаса должен находиться Валентин. Он был моим должником и вряд ли станет дергаться, вдруг увидев внутри базы по всем прикидкам обязанного быть снаружи начальника охраны. На то и рассчитано. К тому же, когда спустя три минуты я тихо проскользнул в помещение центрального пульта видеонаблюдения, Валентин, как обычно в отсутствии контроля, спокойно наслаждался американским боевиком, напряженно надув толстые «скобарские» губы и зыркая сверкающими от азарта глазами по главному монитору, где бедолага Сталлоне со знанием дела получал в «табло» от здоровенного мускулистого негра с идиотской косичкой на голове. Фильм «Рокки-3» был в самом разгаре, и неудивительно, что Валентин заметил мое появление только тогда, когда я положил ему на плечо руку. Он тут же попытался дернуться, прекрасно осознавая, что ему грозит за второе подряд нарушение распорядка несения дежурства, но я снова успокоил его.

– Смотри, не отвлекайся… – снисходительно разрешил я и, не спрашивая разрешения, «влез» в главный компьютер базы. Как я и предполагал, боевик не сделал даже отдаленной попытки помешать моим запретным действиям. Более того – он с нескрываемым удовольствием воспользовался неслыханной добротой начальника охраны и опять прилип глазами к экрану. А я спокойно вошел в систему управления внешним компьютером и дал ему команду закрыть аварийный выход. Через полминуты на мониторе вспыхнула надпись: «Операция завершена». Вот и замечательно. Теперь – в медчасть, к доку! Времени у меня оставалось совсем мало.

Когда я уходил, дежурный даже не повернулся в мою сторону.

До медчасти было рукой подать. Я шел быстро, уже не обращая внимания на видеокамеры, и на ходу обдумывал то, что сейчас скажу доку. Он был хорошим парнем и однажды даже рассказал мне, как полтора года назад неожиданно встретил приятеля, с которым когда-то вместе учился в Военно-медицинской академии. Приятель пригласил его в ресторан «вспомнить курсантские годы», а потом как бы между делом сообщил, что можно устроиться по специальности на одну отдаленную военную базу по контракту на год, с окладом в три тысячи долларов в месяц. Но часть, говорил приятель, является особо секретной, так что в течение всего срока не будет возможности ее покинуть.

Док, в то время получавший жалкие гроши, работая в окружном госпитале, счел предложение выгодным, так как после окончания контракта мог наконец-то купить себе квартиру, о которой мечтал с того самого момента, как окончил академию. У него никогда не было своего дома. Первые шестнадцать лет жизни он прожил в детском доме, после – общага медучилища, армейские казармы, общежитие госпиталя… И парень согласился. Заботливый друг скоренько оформил перевод, и спустя каких-то пару месяцев док уже подлетал к нашей крысиной норе в зеленой «скорлупе» вертолета. И в тот же день понял, куда именно он попал.

Док не был боевиком, его не посвящали в какие бы то ни было секреты, кроме места хранения пузырьков с лекарствами, и на него согласно сложившимся негласным правилам мафиозного «устава» не распространялось «посмертное» увольнение из «структуры». Он был контрактником. И – я знал это совершенно точно – около месяца назад Персиков пообещал ему, что примерно через пять или шесть недель его наконец-то отпустят, так как уже подписан контракт с новым, молодым и не семейным военврачом. Док, конечно, обрадовался такому известию, потому что его якобы годовое пребывание на базе и так уже затянулось на шестнадцать месяцев.

Этой информации было вполне достаточно, чтобы в моем работающем сейчас со скоростью новейшего процессора мозгу буквально за несколько секунд созрела идея, каким образом убедить единственного на базе человека, кто сейчас мог мне помочь – дока, – согласиться на сотрудничество. Так я думал, подходя к двери медчасти.