Любовники и лжецы. Книга 2 - Боумен Салли - Страница 67

Еще не вполне придя в себя, Джини с трудом поднялась на ноги. Кое-как взобравшись наверх по скользкой глине насыпи, она снова поднялась на мост с намерением повнимательнее рассмотреть дорогу, которая вела к коттеджу Макмаллена. Что, если попробовать прокатиться по ней немного? При достаточном умении и осторожности эта идея представлялась осуществимой. Отсюда до Оксфорда и вокзала – не более двадцати минут езды. Так что времени вполне достаточно. Правда, поглядев на угрюмую кромку леса на холме, Джини заколебалась. Сумерки сгустились еще сильнее. Не очень-то хотелось испытывать судьбу, отправляясь во тьме на разведку, да еще по незнакомой дороге. Однако нервы ее были еще не настолько слабы, чтобы отказаться от задуманного. Почему-то вспомнились события предыдущего вечера, Хоторн и его слова: «Не всякая ложь заслуживает веры».

Отряхнувшись, Джини быстро подошла к машине. Колеса осторожно нащупали колею грунтовки. Езда по ней оказалась вовсе не такой трудной и медленной, как казалось вначале. Она доехала почти до самой вершины холма. Когда до коттеджа оставалось всего метров шестьдесят, открылась лесная просека. Остаток пути казался непроходимым. Погасив фары и заглушив двигатель, Джини вылезла наружу.

Тишина была пугающей. Лишь скрип стволов и шелест ветвей нарушали ее. Тихо ступая, она несмело двинулась вперед по заросшей кустарником дорожке в этом царстве мрачного покоя.

Выйдя из-под покрова деревьев, Джини оказалась на задворках коттеджа Она остановилась, чтобы осмотреться и прислушаться. Ни огонька, ни звука. Дюйм за дюймом она прокралась по двору, вымощенному каменными плитами, к кухне-пристройке. Нащупав дверную ручку, Джини дернула, но дверь оказалась запертой. Окна, наглухо забранные досками, не позволяли увидеть, что творится внутри. Прижавшись к стене и оглядываясь на зловещие тени, она потихоньку дошла до крыльца.

Джини еще раз прислушалась. Безмолвие было абсолютным – даже ветер перестал шуметь в кронах деревьев. Подойдя к входной двери, она тихонько охнула от испуга и удивления. Незаперто! Стоило легонько толкнуть дверную створку, и она тут же распахнулась, беззвучно повернувшись на хорошо смазанных петлях. В комнате было темно – хоть глаз выколи.

Джини чертыхнулась про себя, досадуя, что не прихватила фонарика. Она стояла на пороге темной комнаты. Где-то вдалеке, за дорогой, скрипнул сук. В углу кто-то тихонько заскребся. Джини застыла от ужаса. Но звук не повторился. «Наверное, какой-нибудь зверек, – успокоила она себя. – Просто маленький зверек». Перешагнув порог, Джини прижалась спиной к стене и начала шарить ладонью в поисках выключателя.

Вспыхнувший свет сразу же придал ей уверенности. В комнате никого не было. За прошедшее время она ничуть не изменилась. Джини быстро посмотрела по сторонам: все та же разрозненная мебель, две книжки в мягкой обложке, бутылка из-под виски и стаканы, керосиновая печка.

И все же что-то было не так, что-то неуловимое вселяло тревогу. Действительно, отсутствовал рюкзак, но дело было не только в нем. Еще раз в недоумении повернув голову, Джини наконец догадалась: в комнате было натоплено. В тот раз, когда они были здесь с Паскалем, холод пробирал до костей. Не удержавшись от вскрика, вызванного неожиданным открытием, она быстро пересекла комнату и, потрогав печку, резко отпрянула. Металл все еще хранил тепло.

Оцепенев, с бешено бьющимся сердцем, Джини стояла посередине комнаты. Кто-то побывал здесь, причем совсем недавно. Замирая от страха, она вошла на кухню. Жестянки с ружейным маслом, о которой говорил Паскаль, тоже не было. Метнувшись обратно в гостиную, она подбежала к кипе газет и схватила номер, лежавший на самом верху.

Местная – «Оксфорд мейл» за пятницу. Вчерашняя! Джини непонимающе глядела на дату. Мертвецы не покупают газет. Каким же образом Макмаллен достал свежий номер и принес его сюда, если в шесть утра пятницы он уже лежал бездыханный на рельсах в пяти километрах отсюда?

Ее взгляд еще раз подозрительно ощупал каждый уголок загадочной комнаты. Бутылка скотча, две книжки, три грязных стакана, все еще теплая печка, ложь о том, где Макмаллен провел вечер накануне собственной гибели.

Так мертв он или все-таки жив?

От возбуждения пересохло во рту, по коже побежали мурашки.

Дом молчал. Заставив себя перебороть страх, Джини шагнула к двери, за которой скрывалась лестница, ведущая наверх, и отодвинула щеколду. Несколько секунд она стояла, дрожа и вглядываясь в черную дыру, куда вели ступеньки.

Каждый ее шаг сопровождался оглушительным скрипом. Шарившая в темноте рука не находила ни перил, ни выключателя. Наверху оказалась только одна комната. В крыше, прямо над головой, светилась прореха, сквозь которую был виден кусочек неба. Преодолев последнюю ступеньку, Джини привычно прижалась спиной к стене. Она подождала, пока глаза не привыкли к темноте.

Постепенно тени и пятна слабого света начали обретать более четкие очертания. Мебель здесь отсутствовала полностью. Под дырой в крыше было устроено нечто вроде топчана: на обрывке ковра лежал бесформенный спальный мешок. В какой-то момент мозг пронзила страшная догадка, от которой по спине пошел мороз: а вдруг внутри кто-то есть? Но, присмотревшись внимательнее, Джини поняла, что мешок пуст. Она внимательно рассматривала складки мягкого материала. Рядом не было ни подушки, ни чего-либо похожего на одежду. И все же какие-то предметы валялись под ногами.

Опустившись на колени, Джини попыталась определить их на ощупь. Жестяной подсвечник без свечи, спичечный коробок… Какой-то сверток. Она задумчиво вертела его в руках. Сверток оказался жестким и плоским – скорее всего конверт для пересылки ценных бумаг, которые нельзя сгибать. Размеры – примерно тридцать сантиметров на двадцать. Конверт был открыт. Ее пальцы чувствовали аккуратный надрез, сделанный, по всей видимости, острым ножом.

Джини поднесла находку поближе к единственному источнику скудного света – дыре, сквозь которую можно было видеть небо. На конверте было что-то написано, но что именно, разобрать ей не удалось. Девушку снова начала бить нервная дрожь. Она со страхом прислушивалась к гнетущей тишине. Между тем в конверте что-то было, и это что-то было жестким и гладким.

Джини еще раз ощупала половицы, даже залезла под спальный мешок, но ничего там не нашла. Сжав конверт одеревеневшими пальцами, она направилась к лестнице.

Внизу, при свете, дышалось спокойнее. Торопись, Джини, торопись… Она читала адрес на конверте – типичный шрифт компьютерного принтера: «Джеймсу Макмаллену через доктора Энтони Ноулза, колледж Крайст-Черч, Оксфорд». Марки не было, значит, скорее всего доставил посыльный.

Внутри оказались фотоснимки, прикрытые толстой белой бумагой. Увидев, что напечатано на самой бумаге, Джини не удержалась от возгласа удивления. В качестве отправителя значился отец Джона Хоторна. Послание было кратким. Столь же лаконично была выражена и основная мысль.

«Мистер Макмаллен, – гласила записка. – В последнее время вы выдвигаете весьма неразумные обвинения, касающиеся блондинок. Полагаю, что вам следует знать истину. Эти фотографии были сделаны на протяжении последних трех месяцев истекшего года. Снимки относятся к каждому третьему воскресенью каждого из этих месяцев. Всего хорошего, мистер Макмаллен. Позволю себе выразить уверенность, что вы никогда больше не побеспокоите эту семью».

Джини еще раз удивленно охнула, в замешательстве уставившись на текст. «Выходит, я заблуждалась, а Хоторн лгал», – подумала она. Джини никак не решалась взглянуть, что же скрыто под белой бумагой, но в конце концов все-таки сняла с фотографий бумажный покров. В душе ее шевелилось гадливое предчувствие, и она была готова увидеть все что угодно. Но только не это. Жизненный опыт Джини не включал знакомства с «крутой» порнографией. Увидев три снимка – за октябрь, ноябрь и декабрь, она беспомощно вскрикнула – в который уже раз за вечер – и уронила их на пол.

Наклонившись, она подняла снимки один за другим – месяц за месяцем. Все три были черно-белыми. На всех трех фигурировала женщина, затянутая в черный корсет, из которого почти целиком вываливались груди. На ней были черные перчатки, черные чулки и черные туфли на острых, как кинжалы, каблуках – излюбленная обувь особ, занимающихся весьма специфическим бизнесом. На каждом из снимков женщина стояла на коленях перед мужчиной. Все мужчины были разными, однако кое-что их все же объединяло: во-первых, молодой возраст – около двадцати лет или чуть за двадцать – и, во-вторых, белокурые волосы. Ни один из них не был известен Джини. У каждого руки были стянуты за спиной наручниками. На каждом была рабочая одежда: засаленные джинсы или комбинезон. Каждый отличался крепким телосложением, выдававшим привычку к ручному труду. У одного на лице явственно были видны царапины. «Ноябрьский» скинул рубашку, обнажив литые бицепсы, покрытые татуировкой. И у каждого из расстегнутой ширинки торчал возбужденный пенис.