В КОРОЛЕВСТВЕ КИРПИРЛЯЙН. Сборник фантастических произведений - Молитвин Павел Вячеславович - Страница 110

Нет, тут что-то не вяжется. А кстати, почему курсантов посылают в симулятор под гипноблокадой? Зачем обязательно нужно полное ощущение реальности происходящего?

Ант зашагал по комнате, соображая, помогло бы ему сознание того, что все это игра, из которой он выйдет цел и невредим, или помешало бы. И рассмеялся с облегчением — конечно, помешало бы! Значит, все-таки десантник обязан заботиться о собственной шкуре, как о средстве донести информацию до Земли. Но ведь информацию можно просто передать… При этой мысли Анту стало немного жутко. Тоже еще, камикадзе нашелся. И вообще, чего он мучается? Не такие умы учреждали Корпус и его учебную программу И не один день думали. Ясно: десантник должен сработать четко, по возможности оставшись в чужом мире невидимкой, и обязан вернуться. Но… лично он провалил уже два зачета. И что теперь?

Это выяснилось через час в тихой и неприятной беседе со старшим инструктором курса. Анту порекомендовали приискать себе занятие по основной специальности. Ант особенно и не возражал. Он сказал только:

— И все-таки что-то здесь неправильно. Эта мысль «выжить» подавляет, понимаете? Скажите, ведь ломались на этой мысли?

— Бывало. Ломались.

— Так что же, трусов воспитываете? Вы же не будете отрицать, что бывают ситуации, когда нужно просто умереть. Когда сделать уже ничего нельзя и остается лишь достойно умереть. Ничего страшного я в этой мысли не вижу.

— И очень жаль. Согласен, может быть, мы перегибаем палку. Но это только для того, чтобы ее выпрямить. Мне герои не нужны. Мне работать надо. Я должен быть уверен в своих людях. Железно уверен. Я должен посылать вас в пекло и знать: сработаете, вернетесь. И поскольку от меня это зависит, я на выстрел не подпущу к космосу людей с мечтами о героической гибели. Ясно?

— Да нет у меня такой мечты. Я тоже жить хочу.

— Не умеешь ты жить. И мы научить не сумели. Так что…

— Да понятно. Но мне это все не нравится. Я пока не могу объяснить. Мне кажется, что вы в принципе неверно готовите десантников.

— Даже так?

— Даже. И я докажу. Только мне надо подумать.

— Думай. Будем весьма благодарны, если додумаешься. Ты же знаешь, у нас существует и экспериментальная группа. Я ведь не настаиваю категорически, что мы тут боги и все делаем правильно. Делаем, что можем. Так сложилось на практике. Теория отстает. Но пока что я на своих десантников не обижался.

— И что же — все возвращались?

— Не все…

— А вы их из Корпуса отчисляли — посмертно…

— Знаешь что? Иди-ка ты… думать.

— Есть…

Вот так и расстался Ант с Корпусом Десантников. Не он первый, не он последний. Только Ант решил додуматься.

В Корпусе о нем скоро забыли. Да и помнить было особенно нечего. Иногда, впрочем, приползали далекие усталые слухи, которые издыхали на пороге Корпуса. Десантники слухи презирали.

Прошло несколько лет.

И однажды утром Ант вернулся. Ему пришлось довольно долго объяснять, что он именно «»Ант: знавшие его ранее с трудом соглашались опознать в сухощавом, седом и дочерна загорелом мужчине бывшего своего курсанта. А перемены в этом человеке поражали. И, в первую очередь, его инструктор отметил полное отсутствие мимики, почти машинную точность и завершенность каждого движения.

Ант очень коротко рассказал о себе Биолог. Работает в лаборатории, занимается проблемами выживаемости и адаптации. Последние годы провел в горах — отсюда и необычный загар. Жизнью доволен. А потом возникла неловкая пауза. Инструктор попытался ее замять с помощью испытанного средства — чашки кофе, но Ант жестом отказался и неожиданно попросил:

— Пустите в симулятор.

Офицеры переглянулись. В конце концов они ничем не рисковали — все-таки десантная подготовка у парня была. Да и просил он как-то необычно — твердо, вызывающе. Инструктор припомнил угрозу Анта додуматься, посмотрел на него внимательно и пригласил дежурного медиколога. Через пять минут карточка врачебного допуска легла на стол оператора.

…Человек вырвался из фашистского концлагеря, спрятавшись среди трупов и притворившись мертвым. Стеклянно неподвижны были его глаза, почти не билось сердце, закоченело в неподвижности тело. Трупы замученных, истерзанных, умерших от голода, болезней, безнадежности людей швыряли, как бревна, на скрипучие дроги. Швыряли равнодушно, даже не обшарив напоследок, даже не замечая, что среди мертвых — вчерашний напарник по зондеркоманде. И так же равнодушно стояла маленькая лошадка. Ее тело, длинные ресницы, гривка все гуще покрывались курчавым инеем. Лошадка дремала. Наконец, повинуясь шлепку вожжей, она пошла, кажется, даже не проснувшись. Не в первый раз, и не в десятый старик возчик из цивильных сопровождал скорбный страшный груз. Недалека была дорога — от лагерных бараков до ненасытных рвов, куда сваливали трупы. И возчик брел знакомым путем, часто оглядываясь на дроги, шепча молитву, комкая в руках шапку. У ворот лагеря его неожиданно задержали. Худой охранник, с зеленоватым, забрызганным веснушками лицом, несколько секунд рассматривал старика, лошадку, дроги. Потом, ни слова не говоря, закинул за спину автомат, нехотя поднял с земли лом и побрел к дрогам. Скользнул взглядом по изломанным смертью и морозом телам, лениво размахнулся ломом… Ткнул наугад несколько тел, неправдоподобно легко пробивая грудные клетки. На третьем ударе лом прошел сквозь сердце Анта…

Инструктор и оператор разом перевели дыхание и переглянулись. Оператор пожал плечами и потянулся отключить симулятор. Но его руку придержал медиколог. Индикаторы не фиксировали смерти Анта. Зеленый глазок пульсировал, отмечая дыхание- медленно, но ритмично сигналил: «Жив! Жив!».

Напряженно приникли к экранам контроля трое — инструктор, оператор, медиколог. У медиколога мелко тряслись пальцы.

…Трупы свалили в ров, у которого мерзла и кляла собачью службу редкая охрана. Колючий снежок сеялся, припорашивая тела — их нельзя было закопать: земля застыла до железного звона. По весне, по оттепели засыплют их известью, и бульдозер прикроет нечеловеческие деяния людей. А пока и в смерти нет приюта и покоя мученикам.

Ночью Ант вздохнул глубже. Еще… и еще раз. Он отладил дыхание, переждал становление работы сердца, в котором уже затянулась пробитая ломом дыра. Кровь быстрее заструилась в сосудах, согревая и оживляя тело. Восстанавливались порванные безжалостным железом ткани, разбитые кости грудной клетки. Одновременно Ант перестроил зрение на ночное видение. И наконец он выполз из-под трупов, на мгновение замер на бруствере рва. Тихо… И Ант исчез, прикрытый мутной муторной метелью.

…Медиколог пил воду. Четвертый стакан. Оператор подозрительно разглядывал симулятор. Инструктор припоминал (и безуспешно) подробности своего разговора с Антом при отчислении.

Ант принял душ и пришел на пульт. Сел, весело и ехидно осмотрел присутствующих и сказал:

— Все понятно? Или еще продемонстрировать?

Медиколог заломил руки. Он был впечатлительным человеком.

Инструктор сдержанно ответил:

— Ну, пока что не очень понятно. Что за фокусы, парень?

Оператор вставил недружелюбным тоном:

— Только вразумительно и без театральных эффектов.

— Ну, какие уж тут эффекты… Короче, перед вами — идеальный десантник. То есть… Убить меня, конечно, можно, но для этого придется очень и очень постараться. Я могу совсем не дышать час и почти не дышать сутки. Я могу практически мгновенно регенерировать ткани тела. Могу пить концентрированную кислоту и закусывать мышьяком. Мне не страшна радиация — в разумных пределах, конечно. Могу моментально повысить электрическое сопротивление тела. И… впрочем, это долго и скучно перечислять. Я неуязвим практически вообще. Ну, разве что мне отрезать голову, но это я еще должен позволить…

Медиколог наконец успокоился. Он кивнул начавшему входить в штопор бешенства инструктору и обратился к Анту:

— Тихо. Тихо, тихо. Я не буду тебе объяснять, что ты тут сейчас наговорил. Психолога тоже не буду вызывать. Это лишнее.