Тайные убийцы - Уилсон Роберт Чарльз - Страница 118

Он открыл дверь; коридор был пуст. Его голова только еще выдвигалась вперед, как вдруг в него с мгновенной и смертоносной силой врезалось чье-то ребро ладони, с громким треском сминая его адамово яблоко и трахею. Он опрокинулся назад, в номер, рассыпая крошки круассана по халату. Его пятки прорывали борозды в ковре, пока он пытался втянуть воздух в легкие. Дверь закрылась. Через минуту движение его ног замедлилось; потом они перестали действовать. Из его сжавшегося горла донесся хриплый шорох, и его руки полностью утратили хватку. Он не ощутил, как чьи-то пальцы щупают ему пульс на шее, как ему на грудь кладут карточку

Дверь номера снова открылась и закрылась; на ручке закачалась табличка «Не беспокоить». В тишине пустого коридора легко дышали кондиционеры, и невостребованные газеты в пластиковых пакетах висели на других, безразличных дверях.

В половине десятого утра Фалькон сделал перерыв после беседы с Карденасом и вызвал Рамиреса, чтобы рассказать о записи, которую сделал Карденас: была надежда, что ее удастся использовать для давления на Анхела Зарриаса. Карденаса отвели обратно в камеру, а Фалькон прошел к себе в кабинет, чтобы позвонить Эльвире: надо было попросить мадридскую полицию забрать запись из квартиры, которую снимал Карденас, и одновременно арестовать Сезара Бенито в «Холидей-инн».

Это Феррера, позвонив ему из кафе на улице Сен-Ласаро, предложила посмотреть последние новости на «Канал Сур». Фалькон пробежал по управлению и ворвался в коммуникационный центр, как раз когда Марбелья исчезла с экрана и появился ведущий, повторивший срочное сообщение: Лукрецио Аренас был найден плавающим лицом вниз в своем бассейне, тело обнаружила его горничная сегодня утром, в девять ноль пять. Ему трижды выстрелили в спину.

Завибрировал мобильный: ему звонил Эльвира.

— Я только что видел, — сказал Фалькон, — Лукрецио Аренас у себя в бассейне.

— Они добрались и до Сезара Бенито в гостинице, — произнес Эльвира. — Новость должны передать через несколько минут.

Срочное сообщение о Бенито прошло в эфир через пять минут. Съемочная группа ТВЕ добралась до «Холидей-инн» еще до того, как их коллеги с «Канал Сур» попали на виллу Аренаса в Марбелье. Ушло еще полчаса, прежде чем оператор наставил камеру в лицо горничной, которая только-только оправилась от истерики после того, как нашла своего хозяина мертвым в бассейне. Ведущие новостей быстро переключались с одной трагедии на другую. Фалькон вызвал Рамиреса из комнаты для допросов, чтобы передать ему новости, вернулся к себе в кабинет и обрушился в кресло. Весь утренний энтузиазм улетучился.

Первой мыслью было: это конец. И уже неважно, что им удастся вытрясти из Карденаса и Зарриаса: все это теперь несущественно. Он посмотрел на свое отражение в мертвом сером экране компьютера, и это побудило его начать думать о случившемся не так прямолинейно. Он провел несколько неприятных ассоциаций, которые вызвали у него ярость, и потом ему в голову пришла еще одна идея и испугала его настолько, что он вдруг даже успокоился. Он связался с коммуникационным центром и велел отправить патрульную машину к дому Аларкона в квартале Порвенир. Потом он позвонил Хесусу Аларкону. Трубку взяла его жена Моника.

— Вы слышали новости, — сказал он.

— Он сейчас не может с вами говорить, — произнесла Моника. — Он слишком расстроен. Вы же знаете, Лукрецио был для него как отец.

— Первое: никому из вас не выходить из дома, — распорядился Фалькон. — Заприте все двери и окна и поднимитесь наверх. Никому не открывайте дверь. Я выслал к вам патрульную машину.

Моника ничего не ответила.

— Я расскажу вам, в чем дело, когда приеду, — продолжал Фалькон. — Хесус говорил вчера с Лукрецио Аренасом?

— Да, они встречались.

— Я сейчас приеду. Заприте все двери. Никого не впускайте.

По пути в Порвенир Фалькон позвонил Эльвире и попросил предоставить вооруженную охрану Аларкону и его семье. Просьба была немедленно удовлетворена.

— Все время поступает что-то новое, — сообщил Эльвира. — Но об этом — не по телефону. Я сейчас буду.

— Я еду к Аларкону, — сказал Фалькон.

— Нам известно, где был Аларкон в ночь убийства Татеба Хассани?

— На свадьбе в Мадриде.

— Значит, вы думаете, что он чист?

— Я знаю, что он чист, — ответил Фалькон. — У меня особые сведения.

— Особые сведения, даже ваши особые сведения, не всегда хорошо смотрятся в полицейском рапорте, — заметил Эльвира.

Людей на улице не было; Фалькон припарковался позади патрульной машины, которая уже стояла у металлических ворот дома Аларкона. Моника нажала кнопку и впустила его. Фалькон внимательно огляделся по сторонам, прежде чем войти в дверь дома; он закрыл ее за собой и запер на три оборота. Затем он прошел в заднюю часть дома и проверил все двери и окна.

— Мы просто принимаем меры предосторожности, — сказал Фалькон. — Мы пока не знаем, с кем имеем дело и входит ли Хесус в их список. Пока мы этого не узнаем, мы помещаем вас под вооруженную охрану.

— Он на кухне, — проговорила она, болезненно-бледная от страха.

Она пошла наверх, чтобы посидеть с детьми.

Аларкон сидел за кухонным столом, перед ним был нетронутый эспрессо. Он протянул руки по столу, сжал кулаки и смотрел в пространство. Он вышел из транса, лишь когда Фалькон появился в его поле зрения и принес свои соболезнования.

— Я знаю, как он был для вас важен, — проговорил Фалькон.

Аларкон кивнул. Судя по его виду, спал он мало. Он негромко постукивал кулаками по столешнице.

— Вы вчера говорили с Аренасом? — спросил Фалькон.

Аларкон кивнул.

— Как он отреагировал на ту информацию, которую я вам дал?

— Лукрецио достиг такого положения в жизни и бизнесе, что ему больше не нужно беспокоиться о подробностях, — сказал Аларкон. — У него были специальные люди, которые занимались подробностями. Не думаю, чтобы за последние двадцать пять лет он лично видел какой-нибудь счет, или читал контракт, или даже осознавал, какие тонны бумаг теперь изводят при слияниях-поглощениях. Его рабочий стол всегда пуст и чист. На нем даже нет телефона, с тех пор как он понял, что все люди, с кем он хочет разговаривать, есть у него в мобильном. Он так и не научился пользоваться компьютером.

— Что вы хотите мне сказать, Хесус? — проговорил Фалькон, теряя терпение. — Что услуги Татеба Хассани и его последующее убийство были «подробностями», которые не заботили Лукрецио Аренаса?

— Я хочу вам сказать, что он — из тех, кто будет со смехом слушать деловые новости, со всеми их потрясающими «деталями, о которых стало известно в последнюю минуту», или смотреть канал вроде «Блумберга», пусть тот и отлично разбирается в своей тематике, — пояснил Аларкон. — А потом он расскажет вам о том, что происходит на самом деле, потому что он общается с людьми, которые действительно делают так, чтобы это произошло, и вы поймете, что эти так называемые новости — просто некоторые детали, которые добыл журналист или которые этому журналисту дали.

— Так о чем вы говорили?

— Мы говорили о власти.

— Вряд ли мне это чем-то поможет.

— Да. Но мне это оказало гигантскую помощь, — заявил Аларкон. — Я откажусь от лидерства в «Фуэрса Андалусия» и вернусь в бизнес. Я сделаю заявление для прессы сегодня утром, в одиннадцать часов. Ничего больше не осталось, Хавьер. С «Фуэрса Андалусия» покончено.

— Что же он говорил вам о власти?

— Что все, что имеет отношение к политике и так для меня значимо: люди, здоровье, образование, религия… что все это — частности, и ничто из этого невозможно без власти.

— Думаю, я могу это понять.

— У бизнесменов есть поговорка: то, что происходит в США, лишь лет через пять начинает происходить у нас, — продолжал Аларкон. — Лукрецио сказал мне: посмотри на администрацию Буша, и ты поймешь, что при демократии можно достичь власти, лишь обладая ярко выраженным ощущением, что вы никому ничего не задолжали.