Тайные убийцы - Уилсон Роберт Чарльз - Страница 19

— Вам нельзя туда, — произнес старший инспектор хриплым от пыли голосом.

Человек всхрапнул и попытался, извиваясь, высвободиться из объятий Фалькона. Его рот был широко раскрыт, глаза глядели на груду развалин, оставшуюся от здания, и на его грязном лице набухли крупные капли пота.

— Кто у вас там? — задал вопрос Фалькон.

Среди всхлипов удалось разобрать два слова: жена, дочь.

— На каком этаже? — спросил шеф пожарных.

Недоуменно моргая, мужчина посмотрел на них, словно ответ требовал сложнейших дифференциальных вычислений.

— Глория, — сказал он. — Лурдес.

— Но на каком этаже? — повторил шеф пожарных.

Голова мужчины безвольно опустилась, он больше не сопротивлялся. Фалькон отпустил его и перевернул на спину.

— Там остался кто-нибудь еще, кроме Глории и Лурдес? Кто-нибудь, о ком вы знаете? — спросил Фалькон.

Голова мужчины склонилась набок, и его темные глаза увидели разрушенное крыло детского сада. Он сел, потом поднялся на ноги и механически побрел среди мусора и обломков в пространство между жилым домом и детским садом. Фалькон последовал за ним. Мужчина остановился там, где должна была быть стена. На месте класса была груда переломанной мебели и осколков стекла, а на дальней стене, колебавшейся от ветра, висели детские рисунки — огромные солнца, широченные улыбки, волосы, стоящие дыбом.

Ноги мужчины хрустели по стеклу. Споткнувшись, он тяжело упал на сломанную парту, но тут же выпрямился и сумел подойти к рисункам. Он сорвал один из них со стены и впился в него глазами с пристальностью коллекционера, изучающего шедевр. На рисунке было дерево, солнце, высокий дом и четыре человека — два побольше, два поменьше. В правом нижнем углу взрослым почерком было написано: «Педро». Мужчина бережно сложил листок и засунул под рубашку.

Втроем они прошли по главному коридору детского сада, добрались до входной двери и вышли. Прибыла местная полиция и теперь пыталась расчистить дорогу для «скорой помощи», которая должна была увезти тела четырех детей, вынесенные из разрушенного класса. Узнав об этом, две матери, стоявшие на коленях у ног детей, разразились истерическим воем. Третью мать уже увели.

Женщина с наложенной на одну щеку толстой белой повязкой, из-под которой начинала сочиться кровь, узнала мужчину:

— Фернандо.

Тот повернулся к ней, не узнавая.

— Я Марта, воспитательница Педро.

Фернандо не мог говорить. Он вынул из-под рубашки рисунок и указал на самую маленькую фигурку. Казалось, Марта утратила двигательные рефлексы и не в состоянии ни проглотить комок в горле, ни высказать то, что было у нее в голове. Лицо ее словно провалилось внутрь, и она сумела только издать резкий, пронзительный, неприятный звук, словно ударивший Фернандо в грудь. Это был вопль, не сдерживаемый никакими законами цивилизации. Это было горе в чистом виде, боль, еще не смягченная временем и не приукрашенная поэзией. Это был темный, нутряной, давящий сгусток эмоций.

Фернандо это не смутило. Он сложил рисунок и снова спрятал его под рубашку. Фалькон взял его под руку и провел к четырем маленьким телам. «Скорая» подъезжала задним ходом, остававшихся рядом людей оттеснили. Появились два санитара, у каждого в руках было по два мешка для перевозки трупов. Они действовали быстро, потому что знали: ситуация будет не такой напряженной, если убрать эти печальные свидетельства трагедии. Фалькон придерживал Фернандо за плечи, пока санитары снимали с трупов фартучки, закрывающие лица, и укладывали тела в мешки. Ему пришлось напомнить Фернандо о необходимости дышать. Когда санитары занялись третьим телом, колени Фернандо подогнулись. Фалькон мягко опустил его на землю; он упал на четвереньки и пополз, словно отравленный пес, ищущий, где умереть. Один из санитаров закричал, показывая на появившегося откуда-то сзади телеоператора, снимавшего тела из развалин детского сада. Он повернулся и убежал, прежде чем кто-нибудь успел отреагировать.

«Скорая» отъехала. Толпа людей, похожих на призраков, хлынула было за ней, но потом остановилась и после еще одного общего взрыва горя распалась на группы и разошлась. Женщин, потрясенных несчастьем, поддерживали со всех сторон. К ним пытались пробиться телевизионные репортеры и операторы. Их отталкивали. Фалькон поставил Фернандо на ноги, втолкнул его в здание детского сада, чтобы его не увидели, и отправился искать полицейских, чтобы велеть им отогнать журналистов.

Один из репортеров нашел двадцатилетнего парня с двумя кровавыми царапинами на щеке: он был здесь, когда произошел взрыв. Камеру наставили прямо ему в лицо, она была всего в нескольких сантиметрах: это должно было подчеркнуть срочность репортажа.

— …Сразу после того, как это случилось… ну, после этого грохота… такой громкий звук, просто не верится… у меня даже дыхание перехватило, это было как…

— На что это было похоже? — спросила репортер, энергичная молодая женщина, и снова ткнула микрофон ему под нос. — Расскажите нам. Расскажите всей Испании, на что это было похоже.

— Этот звук точно высосал весь воздух.

— Что вы заметили прежде всего после взрыва, после того, как раздался этот звук?

— Тишина, — ответил он. — Мертвая. И еще… не знаю, может, это было у меня в голове, а может, и на самом деле… Зазвонили колокола.

— Церковные колокола?

— Да, церковные, но они звонили ненормально, невпопад, как будто это взрывная волна в них ударила. Мне тошно было их слушать. Казалось, в мире все пошло наперекосяк и теперь уже никогда ничего не будет как раньше.

Окончание его ответа потонуло в грохоте и стуке вертолетного винта, взбивавшего в воздухе пыль. Вертолет поднялся повыше, чтобы снять весь район катастрофы. Это была та самая аэрофотосъемка, которую заказал Фалькон.

Он поставил полицейского у входа в детский сад, но обнаружил, что Фернандо исчез. Он пересек коридор и заглянул в разрушенный класс. Никого. Пробираясь через обломки мебели, он позвонил Рамиресу.

— Где вы? — спросил Фалькон.

— Только что прибыли. Мы на улице Лос-Ромерос.

— Кристина с вами?

— Мы все здесь. Весь отдел.

— Давайте все к детскому саду, сейчас же.

Он нашел Фернандо у груды мусора и смятых перекрытий. Он набрасывался на нее, как безумный, вырывая из нее обломки бетона, кирпичи, куски оконных рам и швыряя все это за спину.

— …На этой стороне работают спасательные команды, — кричал Рамирес, перекрикивая шум вертолета. — В развалины запустили поисковых собак.

— Идите сюда.

Фернандо ухватился за стальную решетку разбитого перекрытия. Его ноги попирали обломки. Было видно, как у него напрягаются шейные мышцы, как взбухает веревка сонной артерии. Фалькон оттащил его, и какое-то время они барахтались и кувыркались в пыли и мусоре, пока не стали похожи на каких-то призраков себя самих.

— У вас есть телефон Глории? — прокричал Фалькон.

Они задыхались в удушливой атмосфере, на их потных лицах запеклась серая, белая и бурая пыль, воздух был весь полон пылью, которую вздымали лопасти вертолета.

Услышав вопрос, Фернандо оцепенел. Он слышал сигналы всех этих мобильников, но его мозг был настолько парализован от потрясения, что о своем собственном телефоне он не вспомнил. Теперь он выхватил его из кармана и вдохнул в него жизнь, нажав кнопку включения. Вертолет улетел, оставив после себя глубокую тишину.

Фернандо заморгал; его мозг трепетал, как разорванный флаг, пытаясь отыскать в памяти ПИН-код. Наконец нужные цифры вспомнились, и Фернандо набрал номер Глории. Он встал с колен и двинулся к развалинам. Он шел, подняв руку, словно призывая весь мир к молчанию. Слева донесся слабый металлический звук: мелодия кубинского пианино.

— Это она! — крикнул он, идя на звук. — Она была в той части здания, когда… когда я ее в последний раз видел.

Фалькон поднялся на ноги и сделал тщетную попытку отряхнуться от пыли, когда в полном составе явился его отдел убийств. Он остановил их движением руки и направился туда, откуда доносилось бренчание пианино. Он узнал мелодию: это была песня «Lagrimas negras» — «Черные слезы».