Тайные убийцы - Уилсон Роберт Чарльз - Страница 94

— Кто хочет перемен? — проговорил Фалькон. — Большинство настолько ненавидит перемены, что требуются войны и революции, чтобы они произошли.

— Но смотри, Хавьер: сейчас мы с тобой разговариваем об этом, сидя в баре, — заметил Анхел. — Почему? Потому что в кризисе. Наш образ жизни — под угрозой.

— Ты сам это сказал, Анхел. Большинство людей не могут с этим справиться, и о чем же они поэтому говорят?

— Ты прав. С их уст не сходит имя Эстебана Кальдерона, — проговорил Анхел. — Но это, по крайней мере, не какая-то рутинная болтовня. Речь идет о трагедии. О катастрофе, которая низвергает великого человека в пропасть.

— И что бы ты сейчас сделал на месте комиссара Эльвиры? — поинтересовался Фалькон.

— А! Так вот зачем ты затеял этот разговор, Хавьер? — усмехнулся Анхел. — Вытащил меня сюда, чтобы получить бесплатный совет для своего шефа.

— Мне хочется узнать, как воспринимает мир специалист по пиару.

— Вам надо сфокусироваться, причем сфокусироваться на чем-то незыблемом. Из-за характера теракта вам это трудно сделать, но сейчас вы наконец проникли в мечеть, и вам пора открыть общественности больше и быть конкретнее. Эвакуация из зданий школ и университета: зачем это? Людям нужно бросить кость; неопределенность порождает слухи и не помогает обуздать панику. Ошибка судьи дель Рея — в том, что он не вслушался в пульс города, так что когда он начал сеять новую неопределенность…

— Неопределенность посеял вопрос журналистки, — заметил Фалькон.

— Зрители восприняли это иначе.

— Дель Рей только потом узнал, что произошла утечка и кто-то выдал прессе арабский текст, который нашли в ящике.

— Дель Рею ни за что не следовало говорить о реальном положении вещей: о том, что до сих пор существует значительная неясность относительно того, что происходило в мечети. Он должен был внушить некую определенную теорию. А если бы правда оказалась иной, вы бы просто сменили легенду. Ваше расследование сильно утратило доверие, когда вашего главного публичного представителя арестовали за убийство. Единственная возможность снова получить доверие людей — подтвердить подозрения общественности. Ведущая знала: настроения зрителей сейчас таковы, что они не желают слышать о возможном «домашнем» элементе в этом террористическом замысле.

— Эльвире трудно решить, когда какой тип правды использовать, чтобы его расследование могло спокойно выяснять дальше, что же произошло на самом деле, — проговорил Фалькон.

— Политика — великая школа этого искусства, — заметил Анхел.

— Значит, ты считаешь, что у Хесуса Аларкона есть все нужные качества?

— Начал он хорошо, но судить пока рано. Важно то, что будет месяцев через шесть-семь, — ответил Анхел. — Сейчас он оседлал мощную волну эмоций общественности, но даже самые большие волны в конце концов оставляют лишь рябь на прибрежном песке.

— Если у него не получится, он всегда сможет вернуться в «Банко омни».

— Они его не примут, — возразил Анхел. — Из «Банко омни» не уходят. Как только они дают тебе работу, они облекают тебя доверием. Если ты их покидаешь и становишься чужаком, ты так потом и остаешься чужаком.

— Получается, Хесус идет на определенный риск.

— Не совсем так. У него хорошие рекомендации от моего друга, который о нем очень высокого мнения и подберет для него что-нибудь еще, если здесь ничего не удастся.

— Я когда-нибудь встречался с этим твоим загадочным другом?

— С Лукрецио Аренасом? Не знаю. Мануэла с ним знакома. Сейчас, когда он ушел на покой, он уже не столь загадочен.

— Значит, раньше он был загадочным?

— «Банко омни» — частный банк. Он управляет порядочной долей финансовых средств католической церкви. Это скрытная организация. Вплоть до того, что ты нигде не увидишь фотографий ее руководителей. Я делал для них один пиар-проект, но я получил эту работу лишь благодаря Лукрецио. Я не узнал об этой организации ничего, кроме того, что мне было непосредственно необходимо для того, чтобы выполнить мою задачу, — сказал Анхел. — Почему вообще мы заговорили о «Банко омни»?

— Потому что Хесус Аларкон — герой дня, — ответил Фалькон. — На втором месте после Эстебана Кальдерона.

— Ах да. Кстати, ты так пока и не сказал мне, зачем ты хотел меня видеть, — напомнил Анхел.

— Я тебя прощупываю, — пожал плечами Фалькон. — Я рассказал Эльвире о нашем с тобой утреннем разговоре, но он опасается. Я хочу вернуться к нему и все-таки попробовать убедить воспользоваться твоими талантами. Его просто надо подтолкнуть, вот и все.

— Я готов помочь в кризисной ситуации, — заявил Анхел. — Но постоянную работу я не ищу.

— Проблема Эльвиры — в том, что он воспринимает тебя как журналиста, а значит — как врага, — объяснил Фалькон. — Если бы я смог рассказать ему о твоей пиаровской деятельности и о том типе клиентов, которых ты представлял, он бы посмотрел на тебя иначе.

— Я могу дать совет, но не стану работать по найму, — повторил Анхел. — Иначе кое-кто может счесть это конфликтом интересов.

— Просто назови мне еще какие-нибудь компании, с которыми ты сотрудничал, — попросил Фалькон. — Чьей сороковой годовщиной ты занимался?

— «Горизонта». Компания по недвижимости называлась «Мехорвиста», а страховая группа — «Вигилансия», — ответил Анхел. — Не продвигай меня слишком сильно, Хавьер. У меня и так дел по горло: я рулю «Фуэрса Андалусия», провожу ее по лабиринтам массмедиа.

— Только вот пиар — не самая простая вещь для продажи, — проговорил Фалькон. — Материалы о других людях не имеют для нас никакого значения. А вот если бы я смог зримо показать Эльвире, на каких важных людей ты работал, это могло бы помочь. У тебя есть фотографии кого-нибудь из «Горизонта», или из «Банко омни», или снимки с той сороковой годовщины? Портреты Анхела Зарриаса с топ-менеджерами. Эльвире нравятся осязаемые вещи.

— Конечно, Хавьер, для тебя — все, что угодно. Только смотри не перехвали меня.

— Мы в кризисе, — сказал Фалькон. — Оба наших судебных следователя дискредитированы. Мы должны восстановить свой имидж, пока не поздно. Эльвира — хороший полицейский, и я не хочу, чтобы он потерпел поражение только потому, что не умеет играть в игры с прессой.

Они поднялись в квартиру. Мануэлы дома не было. Они оказались в громадных апартаментах с четырьмя спальнями, две из которых использовались как рабочие кабинеты. Анхел подошел к стене своего кабинета и указал на снимок в самом центре.

— Вот что тебе нужно, — сказал он, постукивая пальцем по фотографии в рамке. — Редкий снимок: все руководители «Горизонта» и «Банко омни» в одном месте. Снято к сороковой годовщине. Где-то у меня есть копия.

Анхел сел за стол, выдвинул ящик и стал рыться в пачке фотографий. Фалькон изучал снимок, пытаясь выяснить, не похож ли кто-нибудь из присутствующих на сделанный полицейским художником примерный портрет человека, которого видели с Рикардо Гамеро.

— Кто из них Лукрецио Аренас? — поинтересовался Фалькон. — Похоже, я тут никого не знаю. Если я с ним встречался, то где это могло быть?

— У него дом в Севилье, хотя он в нем по полгода не живет. Его жена не переносит жару, так что на это время они переселяются в Марбелью, на роскошную виллу, которую для них построила «Мехорвиста», — сказал Анхел. — Помнишь большой ужин, который я устраивал в октябре в ресторане «Ла Худериа»? Он был там.

— Меня не было, я читал тогда курс в полицейской академии.

Анхел дал ему снимок и показал Лукрецио Аренаса, располагавшегося в самом центре, тогда как Анхел притулился на самом краю двух рядов мужчин. Аренас походил на портрет, нарисованный полицейским художником, разве что по возрасту, особого же сходства не было.

— Спасибо тебе, — сказал Фалькон.

— Не потеряй, — попросил Анхел, кладя снимок в конверт.

— А как насчет твоего портрета с королем Хуаном-Карлосом? — осведомился Фалькон. — У тебя есть копия?

Оба рассмеялись.

— Его величеству не требуется, чтобы я делал для него пиар-кампанию, — сказал Анхел. — Он натурал.