Следы на траве (сборник) - Дмитрук Андрей Всеволодович - Страница 37

Наследство, завещанное «Стальному ветру» отставными офицерами спецслужб из числа миллионерских телохранителей, было употреблено для борьбы с землянами, умеющими читать мысли…

Все! Живой, сознательной Ли больше нет. Включился нижний слой.

Валентин торопил мгновения, как никогда в жизни. Ему хотелось накрепко, по-детски зажмуриться. Только бы не видеть сосредоточенную, без кровинки в лице, со сжатыми в ниточку губами стеклянноглазую Ли, которая методично пинает ногами и рвет ногтями непроходимый воздух.

На мгновение Лобанова охватила громадная беспричинная радость. Словно опять стал ребенком и впервые прикрепил к груди диск антиграва, и вдруг начал, зажмурившись и крича во всю глотку, падать в небо.

XIX

Серебряная крылатая женщина стояла на коричневой шкуре гигантского трутовика. В настоящий момент гриб служил столом. Алия, в одних узеньких плавках, оседлала изогнутый ствол дерева; Валентин полулежал на пружинистом и толстом, как матрац, слое сизого моха, скрывавшем корни.

— Я искренне сочувствую тебе, Валечка! — сказала начальница Станции, подставляя то одно, то другое плечо искусственному солнцу. — Если бы я могла хоть чем-нибудь возместить твою потерю… Ты ведь не пойдешь на стирание памяти?

— Нет, я хочу о нем помнить, — сказал Валентин столь неприязненно, что Алия поспешила сменить тему.

— Что бы ты предложил колонии Вальхаллы? Общее возвращение на Землю?

— Конечно. Ведь это так естественно! Тут нам будет легко вернуть к нормальной жизни трутней, дать настоящее дело бродягам-интеллигентам. Мы на них не будем давить, дадим статус самоуправляемой территории: постепенно увидят, чьи порядки лучше, кто живет более полноценно, они или мы!..

— Это естественно для нас, но не для твоего клана! — уточнила Алия.

— Что же ты предлагаешь?

— Предлагать будешь ты, Валечка. А я только поставлю вопрос перед Советом координаторов.

— Хорошо, — сказал Лобанов после небольшой паузы; ему пришлось отогнать двух любопытных сапфировых стрекоз величиной с голубя. — Я вижу такой выход. Наладить постоянную связь между Землей и Вальхаллой. Смогли же какие-то гении пятьсот лет назад, сможем в конце концов и мы… Где-то там, на Южном Роге, где у них стояла раньше Вольная Деревня, надо основать нормальное земное поселение — с учебным ашрамом, с регенераторной клиникой, развлекательным центром и прочим. И пусть приходят кто хочет. Каждому — жилище и работу; но, конечно, никаких каст. Будь ты тряпичник, будь ты излеченный трутень — ты равен в правах любому «отцу», хоть бы и сверхдостойному.

— Клан начнет бойню, будет истреблять всех, кто пожелает уйти! — предупредила Алия.

— Ну мы их защитим!..

— Как? С оружием в руках? Не имеем права, друг мой. Все эти романы о смелых земных агентах, которых внедряли в средневековое или фашистское общество на других планетах, чтобы изменить там жизнь к лучшему, — сказки, и только сказки… Принцип самоопределения каждой нации, каждой общественной группы был священным для нас на Земле — и останется таковым применительно к Вальхалле. Начав с убеждения, мы непременно начнем палить от бедра. Озвереем сами, сломаем хребет чужой истории. Значит, нельзя и начинать. Надо сразу закрыть вопрос об этом, как неэтичный…

— Спасибо за лекцию, — церемонно склонил голову Лобанов. — Но ты согласна хотя бы с тем, что необходимо вытащить остатки этих бедняг из Улья и навеки выключить его?! Когда меня просили об этом патриархи, я отказал: но теперь вижу, что иного выхода нет…

Чуть подумав, Алия грациозно кивнула:

— Да. Это как помощь утопающим при кораблекрушении. А вот с остальными проблемами — все намного серьезнее и сложнее.

ЧАСТЬ 2. ПРИНЦИП НЕВМЕШАТЕЛЬСТВА

I

Прежде чем сказать последние напутственные слова, Валентин Лобанов отошел к окну, выглянул наружу. Вид, которым он ежедневно любовался вот уже три месяца, просто не мог прискучить. Просторный амфитеатр бухты, застроенный с тропической белизной и воздушностью; шапки цветущих рощ, пальмовый караул набережной, а за ним — слепящее сетью бликов, густо-синее безбрежье. Все объято ленивой предвечерней неподвижностью жаркого дня.

Сильнее, чем прежде, резнуло сердечной болью недоброе предчувствие. Двадцать лет назад проводил он в этот мир единственного друга, Уве Бьернсона; сегодня… Нет. Нельзя поддаваться настроению. Надо выдержать до конца, таковы условия игры — условия, известные сейчас, пожалуй, лишь ему, Лобанову…

Волевым нажимом подавив тревогу, успокоив железы и нервы, Валентин обернулся к двоим, сидевшим у чайного столика. Вот они, последние выпускники школы, еще не получившие назначения: Войцех Голембиовский и Пауль Ляхович.

Что сказать напоследок? Сильное, проникновенное — такое, что не было бы сказано за месяцы учебы? Много-много дней подряд этих двоих и еще двадцать девять человек, в основном бывших трутней, готовили к сложной и опасной работе в Новом Асгарде, в других городах и фермерских поселках Вальхаллы. Теперь обученные агитаторы (или, как их здесь называют, проповедники) займут определенные места в обществе, будут служить, получать за это деньги. А в свободное время — собирать людей, неустанно рассказывать о Земле, о Вольной Деревне; спорить, убеждать в преимуществах нашей жизни, приглашать всех желающих побывать здесь или на прародине… Да, все говорено-переговорено, смоделированы тысячи возможных ситуаций. Точно! Следует просто еще раз повторить самое главное. Коротко и четко. «Под занавес», чтоб иглой застряло в памяти.

— Наверное, вы не раз спрашивали себя, — начал Валентин, — почему Земля не ведет агитацию техническими способами. Скажем, с помощью видеофильмов. Зачем рисковать людьми? И вы, я думаю, нашли для себя ответ. Но я попытаюсь кое-что уточнить… — Лобанов налил себе в чашку душистой светлой заварки — он пил зеленый жасминовый чай, — доверительно присел к столу. — Да, личный контакт, задушевный разговор действует сильнее, чем любой фильм, это так. Но есть более важная сторона. Мы не намерены вести тайную борьбу с кланом, расшатывать устои режима. А подпольные просмотры, конспиративная передача кассет — это уже формы подрывной работы. Ясно?.. Вальхалла устала от террора спецслужб, мы не хотим провоцировать новые гонения на «инакомыслящих». Пока это возможно, будем действовать о т к р ы т о. Пусть знают нас, как добрых друзей, как целителей прошлых ран, а не очередных заговорщиков, пытающихся «ускорить» прогресс, не жалея своей и чужой крови…

Как будто бы толково сказано. Оба выпускника сидели, бесшумно прихлебывая чай и жадно внимая каждому слову. Нет вопросов — или собираются с мыслями? Какие они разные, ребята… Войцех, немного щупловатый и моложавый для своих тридцати лет, часто моргал светлыми ресницами, склонив носатую голову к плечу, точно внимательная собака. Смуглый широколобый Пауль, опершись щекой на кулак, глядел хмуровато, испытующе… А глаза у него серые. Такие же, как у самого Валентина… Боже мой, да чувствует ли он что-нибудь?! Снежная пустыня; усыновление Магдой; снова Вальхалла; удача — работа в колене почтальонов; три месяца в Улье, пять лет реабилитации… Пауль, Пауль…

Встав от стола, словно бы затем, чтобы заварить свежую порцию чая, Лобанов на ходу провел кончиками пальцев по стриженому затылку Ляховича.