Следы на траве (сборник) - Дмитрук Андрей Всеволодович - Страница 41

IV

Пауль, сидевший за отведенным ему столиком перед банкой дешевого пива, уже давно поглядывал в дальний угол. Там что-то заваривалось.

Сначала трое бритоголовых парней в клеенчатых куртках просто беседовали с сидящими за угловым столиком, даже как будто чокались и вместе выпивали; потом один из сидящих, губастый масленый мулат, сказал что-то резкое; его смазали салфеткой по носу, пока что салфеткой. Мулат вскочил было, но снова сел, дернутый за руку своей спутницей, хорошенькой встрепанной блондинкой… Похоже, что из-за блондинки и загорелся весь сыр-бор. Должно быть, парни приглашали ее танцевать, а мулат противился…

Возможно, девушка, дружелюбно болтавшая с троицей в куртках, и окончила бы дело миром, но ее кавалер, задетый какой-то репликой, опять взвился и без лишних слов дал ближайшему парню в зубы. Тотчас мулата швырнули через стол, под самую стойку бара…

Пауль все тревожнее следил за дракой. Неугомонный мулат вскочил и, размазывая кровь под носом, пошел в наступление… Ого! Блондинка, впившись зубами в запястье одного из бритоголовых, предотвратила выпад, вероятно, равный по силе удару конской ноги. Ей-богу, это заслуживало внимания. Обычная потаскуха давно бросила бы случайного дружка, особенно если тот уже заплатил за выпивку, а эта даже обороняет, лезет на этаких носорогов!..

Видимо, у мулата в квартале имелись приятели, тогда как трое бритоголовых смотрелись чужаками. Пяти минут не прошло, и в «Голконде», заведении Толстого Ялмара, разгорелась настоящая битва. Целая толпа мутузила друг друга под сексуальные вздохи певицы на кассете и равнодушное мигание цветных ламп.

Некоторое время Пауль пытался заслонить собой видеоавтоматы, но тщетно. Один из драчунов поворотом могучего плеча так припечатал Ляховича к передней панели, что очнулся он не скоро — опять-таки помогли обновленные железы, — и встать смог не сразу. Раскалывалась от боли голова: кровь с разбитого виска затекла за ворот и неприятно жгла кожу, высыхая. Пытаясь подняться и вновь опускаясь на четвереньки, Пауль чуть не плакал от зависти к землянам. Тот же Лобанов в два счета снял бы усилием воли любую боль, залечил самую злую рану…

Побоище утихло, видимо, разогнанное пестунами. В кафе было пусто, лишь двое пьяниц у стойки макали усы в поганый синтеконьяк.

Шатаясь, Ляхович, побрел в туалет. Беспокоили зубы: потрогал — нет, вроде все в порядке, целы… Ну, ничего, еще одна такая заварушка, и буду шепелявить. Вам бы самим работать в «Голконде», господа земляне!..

Войдя наконец в замызганный туалет, Пауль немного подобрел душой: около умывальника возилась та самая блондинка. Задрав до пупа мятое, залитое вином платьишко, она промывала ссадину под коленом — на сетчатых колготках зияла огромная дыра… Рядом висела ее синтетическая шубка, красная и косматая. Увидев Ляховича, девушка присвистнула:

— Ого! Кто это тебя так?.. Подожди, я сейчас!

— Не беда, потерпим… — Пауль через силу улыбнулся. — Между прочим, здесь есть и зеленка, и вата. — Он открыл дверцу аптечки, подвешенной над рукосушителем. — Дать?

— Ну, ты же и глазастый! — сказала она, принимая пузырек. — А я и не заметила.

— Просто я тут работаю.

Блондинка смешливо фыркнула:

— Вышибалой, что ли? Хлипковат…

— Зачем? Механиком. Чиню видеоигры. Вот, межпланетную войну разворотили твои друзья — чтобы, не дай бог, не сидел я без работы…

Она смазала ногу бриллиантовой зеленью. Потом, оправив платье, повертелась перед зеркалом.

— Так, теперь и химчистка не поможет… трутень паршивый!

Пауля точно в спину ударили. И тут это слово! Откуда, почему, что оно значит?..

— Кто трутень? Почему — трутень?

— Ну, вообще-то так нарков называют, но и психов тоже. А Санди этот — точно больной на голову…

— Какой Санди? Мулат, что ли?

— Ну…

— А я думал, он друг твой. Ты его так защищала… — не своими губами сказал Ляхович. Да, в новом значении, однако, живет словечко. И все-таки при всем безобразии и обклеенном этикетками убожестве Нижнего города какое счастье, что нет больше на планете Улья!..

— Просто не люблю, когда кучей одного бьют. Обязательно вступлюсь. А насчет Санди — так околел бы он под забором! — сказала блондинка, критически оглядывая со всех сторон свои ноги. — Ты мне и то больше нравишься, даже с расквашенной мордой.

В груди у Пауля разлилось щекотное тепло.

— Может, выпьем чего-нибудь, если ты не спешишь? — неожиданно для самого себя предложил он. Девушка без раздумий кивнула.

— Только не здесь, — уточнил Пауль. — Толстяк не любит, когда его люди сидят в зале. Зайдем в «Монте-Карло» — это рядом, за углом…

— Тогда уж лучше к «Попугайчикам», — сказала она. «Волнистые попугайчики» были заведением довольно высокого разряда, с комнатами на ночь для случайных парочек; туда захаживали дорогостоящие «телефонные» девицы со старшими сыновьями клана (разумеется, последние — в гражданском). — Если у тебя мало денег, я заплачу, — без комплексов, ладно?..

Пауль кивнул, чувствуя, что на лицо его просится блаженная улыбка. Надо же, какая встреча, и где? В этом паскудном кафе, в тоскливой, беспросветной зимней ночи! Как это?.. «Луч света в темном царстве…» Появился шанс без особых усилий обрести подружку — недурную собой, самостоятельную, вроде бы неглупую и достаточно чуткую.

На Земле, увы, ему так и не удалось по-настоящему сойтись ни с одной женщиной. То есть были, конечно, любовные встречи, но очень нечастые и главным образом с землянками определенного склада: снисходительно-покорными, матерински терпеливыми… в основном намного старше Пауля. Величественные матроны из сострадания ненадолго пригревали бывшего трутня. Может быть, некоторые из них, в своей непоказной жертвенности, и согласились бы стать сердечными подругами Ляховича на долгие годы — но не выдерживал он сам. Рядом с этими богинями, с их почти врачебной лаской, Пауль казался себе еще более слабым, безвольным и истеричным, чем он был на самом деле.

На улицах было пустынно — в темное время по Нижнему городу старались не ходить. Пылалось, вертелось и стреляло во все стороны разбегающимися цепями лампочек зазывное убранство домов — пестрый хаос, созданные в подражание земным торговым городам многовековой давности. Но если т а м потребителю действительно предлагалось изобилие товаров и услуг, то з д е с ь огненную россыпь слагали бессодержательные узоры и похвалы немногим сомнительным изделиям, убогому сервису.

Скоро они уже сидели вдвоем за бутылкой поддельного, пахнувшего нефтью «Курвуазье» в темноватом, тесноватом номере с пыльным фикусом и помпонами на плюшевых шторах. (Ночь в «Попугайчиках» стоила безбожно дорого именно благодаря стилю «ретро».)

Узнав, что новообретенный дружок провел годы на «параллельной» планете, девица (ее звали Сильвией) не то впала в игриво-капризный тон, не то вправду скуксилась:

— А-а, там у них клево, разные омоложения, а здесь хоть вывернись — ничего, кроме вонючей косметики, от которой на коже язвы!..

— Кто же мешает? Давай на Землю, там всех принимают!

— Не хочу, — с хмельным упрямством мотнула она растрепанной головой. — Пускай меня тут на нож посадят, не хо-чу!..

Пауль насторожился:

— Это еще почему?

— Да черт его знает… А зачем ты спрашиваешь? Вербовать, что ли, собрался? Вербовщик?..

— Глупое название и неправильное. Никто никого не вербует. Да, я проповедник, я могу предлагать, отвечать на вопросы, рассказывать о жизни землян, но уговаривать или завлекать кого-то — зачем? Народу в Кругах Обитания и так хватает…

— Ну, может, пригодимся для разных там опытов? Как кролики?

Ляхович снисходительно усмехнулся, решив, что сердиться тут пришлось бы каждую секунду.

Девушка медленно встала, обошла вокруг столика.

— Ну, все, хватит дурью маяться! — Лукаво улыбаясь, Сильвия села верхом на колени Пауля, обвила руками его шею. — А так на Земле — делают?

Проповедник только вздохнул.