Следы на траве (сборник) - Дмитрук Андрей Всеволодович - Страница 44

Пестуны, в порядке «демократизации», лишь маячат поодаль. Разве что навесили им дубинки и придали бронеавтобусы. Так было и во времена расправы с Марианом… Кто-то на самом верху бросает подачки этой своре. Ах, какая удобная штука — волеизъявление масс! Отцы-патриархи могут свято блюсти все пункты и подпункты договоров с Кругами Обитания. Чтобы убить, ограбить, поднять смуту, затеять любую провокацию — есть оранжево-голубые…

Правда, имеются еще и «зеленые», но они пока что действуют довольно робко. И Совет координаторов не спешит допускать их к нашим щедрым сосцам. Остаемся высоконравственными, м-да… Трудно землянам решиться проливать кровь даже в безусловно благих целях и чужими руками.

Луч локатора двигался дальше по Новому Асгарду, высвечивая то рыночную площадь, то заснеженный парк, то хмурые корпуса завода…

Сердце ныло не переставая. Поиск, хотя и не слепой, но какой-то суматошный… А воображение в который раз рисует одну и ту же картину. Сплошной слежавшийся до каменной твердости наст — от горизонта до горизонта. Сыплется из низких туч снежок — и по свежей, влажной пороше бредет беременная женщина с рюкзаком, стараясь оставлять четкие следы. Такой она была, бродячая художница Урсула, однажды волею случая и жаркого взаимного порыва соединившаяся с Валентином в заброшенном доме, среди руин старой, разбомбленной Вольной Деревни… Отрезанный гранью иного пространства-времени, не знал разведчик, что встреча та принесла плод. И лишь много лет спустя, когда экспедиции на Вальхаллу стали обычными, почти случайно услышал Валентин отчет одной десантной группы — о найденном в снежной пустыне трупе женщины, судя по всему, убитой патрульными клана; о мальчике, прятавшемся в сугробах неподалеку от мертвой матери… Повинуясь неясному чувству, затребовал он голослайды с места находки. Да, то была Урсула… Мальчишку десантники забрали в лечебный центр на Землю. Лобанов поинтересовался генетической картой семилетнего Пауля. Компьютер подтвердил: Валентин нашел собственного сына…

Узнав правду о Пауле, он испытал некий странный стыд. Современники Лобанова не очень стеснялись мнением окружающих — внутренняя свобода была полной, — но все же… Валентин был известен, как человек вполне одинокий. Его романы были коротки, что и подобало разведчику, не рискующему заводить семью. И вдруг — тайная связь, ребенок, прижитый во внеземелье… Друзья бы поняли. Но он пока не мог решиться.

Покуда Валентин колебался — усыновлять, не усыновлять, — настало время новой, смертельно опасной экспедиции. Для проникателя миновало несколько биологических суток — на Земле же прошло свыше двадцати лет. За это время Пауль был усыновлен одной из медсестер лечебного центра, Магдой Ляхович; но отношения с приемной матерью не сложились, после учебы юноша отправился на Вальхаллу, где и попал в конце концов в недра Улья…

Чем больше проходило лет, тем труднее становилось Лобанову признаться в своем отцовстве. Боязнь осуждения людского усугубилась: а ну как спросят — о чем думал раньше, почему допустил, чтобы родной сын стал трутнем, едва не погиб?.. Лишь одно сделал Валентин, чтобы Пауль был поближе, — взял излеченного электронаркомана в школу агитаторов. А теперь терзался тревогой, разыскивая его в нездоровой сутолоке Нового Асгарда… Черт знает что творилось в городе. И все-таки сверхчуткая земная интуиция подсказывала направление.

Луч локатора приближался к стадиону.

…Сильвия исчезла бесследно. Пауль, конечно же, не был ни настолько богат, ни настолько значителен в обществе Нового Асгарда, чтобы устроить широкие поиски; ну а к землянам он стеснялся обращаться со столь легкомысленной просьбой, да и они вряд ли пошли бы навстречу. Шутка ли — пускать в ход чудовищный Восстановитель, накрывать столицу невидимой линзой, чтобы проследить путь уличной потаскушки, выскользнувшей из постели в «Волнистых попугайчиках»…

Ах, глубоко же ранила Пауля эта потаскушка! И не вспомнишь уже, чего в ней было такого хорошего — ну, быстрые руки, умелые губы, шальные кошачьи глаза, запах дешевых духов (топорное подражание «Ив Сена-Лоран»)… Но как это все саднит, и щемит, и не дает спать ночами!

Отвлекала только работа, с каждой неделей все более напряженная. Впрочем, и проповедуя, Пауль не уставал искать, расспрашивать…

Погожим, истинно весенним днем Эдит привела его в славный винный погребок. Собралось человек тридцать: трудармейцы в степени не выше младшего сына или дочери, судомойки из кафе, несколько докеров. Сидела за столиком также компания парней, одетых неряшливо и крикливо, с перстнями и цепочками. Так выглядели шакалы Нижнего города, поживлявшиеся вокруг скоробогачей. Пауль глянул было на них с тревогой — и вдруг встрепенулся.

Перед ним, задрав ногу в двухцветном штиблете, собственной персоной сидел мулат Санди, чудо в перьях, случайный ухажер Сильвии, и синяки на его морде уже полиняли до желтизны.

Тогда, вдохновленный новой надеждой, Пауль заговорил со своей обычной живостью, красочно, напористо; слушая о чудесах Земли, люди оставляли стаканы с вином, иные мечтательно подпирали рукой подбородок.

Уяснив для себя объем автоматизации и кибернетизации в Кругах Обитания, роль универсальной мировой супермашины — Великого Помощника, поднял руку малорослый рябой крепыш с мочальными усами — должно быть, работник теплиц, один из тех честных и тихих, крестьянского склада людей, что в теплую пору, длящуюся семь земных лет, становятся фермерами или арендаторами на фермерской земле:

— А кто же там, извините, хлеб сеет? Тоже автоматы?

— Нет. На Земле вообще отказались от прежней практики — сеять монокультуры на больших площадях, например, пшеницу или рожь. Такие огромные поля истощали почву, вредили растениям и животным, плохо влияли на климат. Сейчас вместо двадцати или тридцати культур, которые разводили наши предки, человек выращивает десятки тысяч. Но только в тех географических зонах, где они дают наибольший урожай. И наилучшего качества. Например, пшеница вернулась к своим истокам — в долину Тигра и Евфрата. Больше ее нигде не разводят…

— И что же, всем хватает? — упорствовал спрашивающий.

Пауль подавил усмешку.

— Ну конечно, всем. Я ведь уже рассказывал про Всеобщий Распределитель, снимающий квантовые копии с любого предмета. Так что если в мире станет известно, какие вкусные пирожки с яблоками печет ваша жена, они могут сразу появиться на миллиарде столов.

Такие примеры всегда вызывали оживление, смех. Рябой «фермер» воскликнул, утирая слезы:

— Прямо тебе как Иисус Христос, пять тысяч верующих пятью хлебами!

— И двумя рыбами, — строго добавил какой-то знаток Евангелия, но эта поправка лишь возбудила новое веселье…

Удалась тогда проповедь. Паулю долго трясли руки, угощали его «красненьким» и «беленьким», дивились земному житью-бытью. Мулат сам протолкался к нему, распихивая людей, хлопнул по плечу:

— Я тебя сразу узнал, механик!

— И я тебя, — улыбнулся Пауль, чувствуя, как разогнанным поршнем начинает стучать сердце.

— Ну, как твоя «Голконда»? Не похудел еще Толстый Ялмар?

— Раньше все худые сдохнут.

— Это не про нас с тобой, мы двужильные! — загоготал Санди. И, обняв, повел проповедника к своему столу, знакомить с друзьями.

Оказалось, лихие ребята забрели на проповедь с единственной целью: узнать, не требуются ли землянам наемники для щекотливых дел. И подзаработать была охота, и, чего греха таить, поразмяться, размыкать суетливую тоску Нижнего… Не впервые поражала Пауля во многих вальхалльцах эта смесь жестокого, подчас злодейского корыстолюбия — и детской, чистой тяги к приключениям.

Исподволь, стараясь не сфальшивить, Пауль навел разговор на тему о Сильвии.

— Это та блонда, из-за которой мне ободрали фасад? — беспечно осведомился Санди. — А как же, видел, конечно. Теперь к ней не подступись: у оранжево-голубых круто стоит, называется «невеста архангела». На ихней демонстрации вышагивала со знаменем. Ах ты, думаю…

И Санди доступно объяснил, каковы, по его мнению, могут быть главные обязанности «невесты архангела Михаила».