Меч, палач и Дракон - Рау Александр - Страница 63

— У вас? А вы, Гийом?

— Я заключал договор лично с Хорхе. Будущее туманно.

— Вы остаетесь?

— Да. Здесь принцесса. Я не могу ее бросить. Грядут опасные времена.

— Будьте осторожны, Гийом. У вас много врагов, герцог Гальба воспользуется первой возможностью… Может вам лучше все же уехать….

— Знаю. Но я остаюсь. Отчасти в память о Хорхе.

— Нас многое соединяет, Гийом, как дурное, так и хорошее. Вы благородный человек. Знайте — вы не один! Смело рассчитывайте на помощь.

Блас Феррейра протянул магу руку. Тот крепко пожал ее.

— Спасибо. Но моя война — только моя. Тащить других — нечестно. Берегите принца и принцессу. Теперь это самое важное.

Мендора погрузилась в траур. Горожане были первыми союзниками Хорхе Третьего, его самыми преданным и честными подданными. Король обломал вольницу грандов, изрядно сократив число знатных хищников, установил твердые законы и следил за их исполнением. Он был жесток, но справедлив. При нем торговля и ремесла процветали. Новые налоги не вводились. Несмотря на внешние войны, внутренние мятежи и восстания графов.

Теперь Хорхе умер, и горожане искренне плакали, не зная, чего ждать от будущего. Столица оделся в темные цвета, исчезли краски, испарилось веселье. Угрюмые стражники арестовывали, били и налагали штрафы на любого, чье поведение считали недостойным траура, но таких было немного.

Горожане несли к входу во дворец посмертные подарки — церковь, несмотря на все старания, так и не изжила этот обычай, сохранившийся с языческих времен. Дары подданных: скромные и богатые, денежные и вещевые, большие и малые. В отличие от давних седых времен их не клали в королевский погребальный курган, а отдавали его наследнику. Так и с церковью не сорились, и добро не пропадало, ведь нет больше в Камоэнсе курганов — в церкви фамильной хоронят монархов. В стальных гробах с тремя белыми лунами на крышке, оббитой синим бархатом.

Эти дары чтились. Хорхе почти никогда не снимал кожаный пояс — посмертный подарок его отцу. Сын его — семилетний мальчуган не понимал еще, зачем к нему в комнату все несут и несут разнообразные вещи. «Братишка мой маленький» — так любовно звала его Ангела, — плакал, забравшись ей на колени и обняв, уткнувшись лицом в платье.

Луис де Кордова ломал голову, пытаясь написать посмертную поэму, достойную ушедшего монарха. Не ради награды, а отдавая последний долг. Но строчки противились, с трудом черня на бумагу, слишком велик, многогранен и противоречив был облик Хорхе.

Знать же бурлила, как никогда прежде. Смерть короля дала ей мощный толчок. Дыхнула свежим ветром в затхлую комнату, где все всем уже известно и скучно.

— Не представляете, Гийом, все волнует один вопрос: кто будет регентом, и какие вольности и привилегии кому дарует. Никакого уважения, короля вчера только погребли! — возмущалась рыженькая Изабелла де Кордова — похожая на красивую куклу — та самая женщина, из-за которой когда-то чародей сражался с Луисом.

Раньше она мага с трудом терпела, теперь — после их с Луисом возвращения из Алькасара — стала целовать при каждой встрече, благодаря за спасение мужа. Изабелла, будучи фрейлиной Ангелы, так же активно помогала устраивать тайные свидания.

— Делят деньги и плетут интриги. Планируют, кого съедят, если заполучат заветный пост. Стервятники, — дала как всегда емкую характеристику Кармен Феррейра.

— Господи, как мне тяжело. Подхалимы, ухажеры, новоявленные поклонники и назойливые посетители-просители покою не дают! — жаловалась Гийому Ангела и отдыхала на его плече в редкие мгновения встреч.

Приходилось таиться. Гальба и его клевреты пожирали мага глазами, но пока молчали, хоть Гонсало, наверняка, рассказал все своему другу герцогу. Их порывы пока останавливал траур по королю, время и силы занимали интриги.

Придворные тоже не жаловали королевского мага.

— Нам очень жаль, что ты: колдун, убийца, низкорожденный зазнайка, «заброда из-за моря»… — нас скоро к счастью покинешь! — таков был общий неизменный смысл десятков льстиво-ядовитых фраз, что он слышал каждый день.

Время и долг требовали от Гийома проводить дни во дворце, с головой окунаясь в тягучее болото сплетен и интриг, кружиться среди гнойных придворных лягушек — прожигателей жизни, охотников за богатством и титулами.

Даже Марк де Мена, при всей личной неприязни к нему мага, принес, по его мнению, в десять раз больше пользы Камоэнсу, чем любой из этих духовных кастратов.

Смерть Хорхе вызвала беспокойное оживление среди правителей соседних государств.

— Король Стивен устроил по этому поводу трехдневный бал, — рассказывал чародею дипломат Мигель Клосто, — Далацийское посольство, прибывшее за принцессой, собирается назад. Официальная причина — не время, а может, решили подумать, нужна ли их принцу Марку наша Ангела без дяди Хорхе за спиной?

— Алькасары — наша головная боль — опять зашевелились, — делился с Гийомом данным разведки Агриппа д'Обинье.

Маршал питал к магу глубокую вражду, но рассчитывал на него, как на сильного союзника при возможной войне. Из всех сторонников Гальбы он единственный, кто вел себя достойно.

Через семь после смерти Хорхе Блас Феррейра пригласил Гийома к себе домой на ужин. Эти полторы недели дались ему нелегко. На лбу прибавилось редких пока морщин.

— Плохо заботитесь о муже, Кармен, — попробовал пошутить маг, разделывая фирменное жаркое.

— Если бы не я, эта служба его бы уже в гроб свела вслед за Хорхе, — без тени юмора ответила темноволосая девушка, — Муж мой теперь будет принца до самого совершеннолетия охранять — честь великая, а ответственность еще большая. Не дают ему покоя, стервятники.

Благодарный Блас спрятал ее ручку в своей большой ладони.

— У меня к вам Гийом предложение о встречи от Агриппы д'Обинье. Разговор будет крайне серьезным.

— Догадываюсь, — кивнул маг, вытирая рот салфеткой, — Согласен, всегда полезно знать мысли противника. Когда и где?

— Завтра, здесь же. Мой дом считается нейтральной территорией.

— Молитесь, чтобы так и оставалось. Я буду, — пообещал маг, — Кармен, подруга моя любимая, передайте мне вот этого вина. Да, благодарю.

— Вы знаете, Гийом, я человек прямой и честный, так что и говорить буду открыто, — начал свою речь маршал Агриппа д`Обинье, стряхнув пылинку с рукава красного с голубым камзола.

Рядом с ним сидел Гонсало де Агиляр. Гальба знал, кого присылать, с прочими его клевретами маг говорить бы не стал.

— Слушаю вас, маршал.

— Я много спорил насчет вас с герцогом, маг. Пытался доказать ему вашу полезность. У нас с вами есть, что вспомнить: и Алькасаров, и бунт Пяти Графов. Вы зарекомендовали себя отличным воином.

— Благодарю, — сухо ответил маг, поднося к губам чашку кофе.

Он, как и Агриппа был спокоен, а вот Гонсало заметно нервничал, теребя свой знаменитый золотой плащ, что уже стал его отличительным признаком.

— Наш великий король умер, Гийом. Вы подчинялись только ему, пользовались его личным покровительство и особым доверием. Это ограждало вас от многих бед. Теперь ситуация изменилась. Нет той прежней плотины, что сдерживала реку недоброжелательства.

Маг усмехнулся.

— Мягко сказано. Вы собрались стать дипломатом, Агриппа? Правильнее, реку злобы и ненависти.

— Рад, что вы меня поняли. Плотины нет. Ваше положение неустойчиво опасно. Нет защиты.

— Я сам могу себя прекрасно защитить. Вы это знаете.

Маршал нахмурился, вспомнив брата, павшего от руки мага.

— Простите, маршал, — Гийом искренне извинился.

Д`Обинье понял это и продолжил:

— Я и мой друг герцог Гальба предлагаем вам покинуть Камоэнс. Это было бы лучше для всех, — заключил полководец, — Вы заберете все нажитое имущество, мы купим ваш дом, и беспрепятственно с подобающими почестями довезем до границы.

— Лестное предложение, — маг задумался, — Как же я всем вам мешаю, сеньоры! Удивительно, не покушение, а переговоры. Нет. Не согласен. Хорхе умер, но мне есть, зачем здесь остаться. Вы никогда не были изгоем без родины, Агриппа? — попробуйте.