Рыцарь темного солнца - Вербинина Валерия - Страница 28

– Панна…

– А? – Мадленка была готова поклясться, что на лице самозванки появился испуг. Однако, узнав Михала, та тотчас успокоилась. – Это ты! Что тебе?

– Там просили передать послание для вас, – промямлила Мадленка, которой ее план внезапно стал казаться несусветной глупостью, и подала самозванке узкую полоску. – Любовное, надо полагать, – рискнула предположить она вслух, а про себя ужаснувшись: «Господи, что я говорю!»

– Не твоего ума дело, – сразу став ледяной, отозвалась самозванка. – От кого записка?

– От пана, – объявила Мадленка и неопределенно махнула рукой куда-то в зал, – вон там.

Самозванка развернула записку и стала читать. Мадленка впилась глазами в ее лицо. На нем отразилось именно то, что она ожидала: недоумение, замешательство, а затем – самый неприкрытый страх. Самозванка медленно сложила записку и оперлась рукою о стол. Все ее тело поникло, она словно постарела разом на много лет.

– Так от кого записка? – сквозь зубы спросила она.

– Да вон он… – поспешно начала Мадленка, обернулась и изобразила на лице недоумение. – Надо же, уже ушел!

– Хорошо, ступай, – прошелестел в ответ тихий голос. – Ступай! – уже в ярости крикнула самозванка, видя, что Мадленка все еще стоит около нее, и даже княгиня Гизела обернулась на этот крик.

Панна Ивинская и Анджелика закончили танцевать и остановились, вскинув головы, уперев руки в боки и тяжело дыша. Гости разразились громкими рукоплесканиями и криками восторга.

Мадленка отошла в сторону, выжидая, когда самозванка, потеряв голову, побежит искать того, кто надоумил ее играть чужую роль, и тем самым выдаст себя. Княгиня Гизела о чем-то спросила у «панны Соболевской», но та ничего не ответила. Она поднялась из-за стола и стала пробираться к выходу. Лицо ее было так бледно, что люди смотрели на нее с сочувствием.

– Эк наша госпожа Ивинскую-то обошла! – произнес голос над самым ухом Мадленки.

Моя героиня резко обернулась, на мгновение выпустив из поля зрения ненавистную самозванку. Впрочем, Мадленка вряд ли пожалела об этом, ибо то, что она увидела, явно заслуживало ее внимания.

В шаге от нее стояла Мария, служанка Анджелики. Ничего особенного не было ни в Марии, ни в том, что она находилась здесь. Особенным был тот предмет, который украшал правое запястье служанки, и Мадленка почувствовала, как крик застревает у нее в горле. Она с усилием сглотнула, отвела взор и вновь посмотрела на предмет. Когда-то прежде она видела его – прежде, когда он принадлежал матери Евлалии. Мадленка помнила, как, опуская погибшую настоятельницу в импровизированную могилу, отыскала ее четки в траве и положила ей на грудь. Они были бирюзовые, из красивых, гладко обточенных бусин, но Мария, очевидно, не понявшая их истинного назначения, надела их как браслет. Одна из бусин была с выщербинкой, и цепкий взгляд Мадленки тотчас отыскал ее. Сомнений больше не оставалось: это были те самые четки. Но как они могли попасть к служанке? Только через того, кто раскопал курган в русле высохшего ручья. Если, правда, четки не нашли тогда, когда князь Доминик и его дружина обнаружили изуродованные тела. Такое тоже вероятно, но Мадленка ничего подобного не помнила.

Когда девушка наконец заставила себя взглянуть на то место, где минуту назад находилась самозванка, той уже и след простыл.

Глава 18,

в которой удача отворачивается от Мадленки

Пока моя героиня, сомневаясь и не веря своим глазам, смотрела на бирюзовые четки матери-настоятельницы Евлалии, самозванка успела ускользнуть. Однако, так как в руки Мадленке неожиданно попала одна из тех путеводных нитей, которые способны привести к разгадке всего происшедшего, она не стала колебаться более и очертя голову ринулась в бой. В конце концов, пока идет пир, самозванка вряд ли денется куда-то, а раз так, можно пока пренебречь ею.

– Какой красивый у тебя браслет, Мария! – умильным голосом пропел рыжий отрок, и глаза его при этом горели каким-то странным, возбужденным огнем.

Мария удивленно повернула голову, всматриваясь в юношу. Прежде, надо сказать, он ее вовсе не жаловал.

– Да, – самодовольно подтвердила она. – Правда, чудо?

– Прелесть, и особенно идет к твоим глазам. А откуда он у тебя?

– Подарок, – загадочно отвечала польщенная Мария.

– И кто же даритель? – настойчиво спросила Мадленка.

Впопыхах она упустила из виду, что все женщины страсть как не любят прямых вопросов, и Мария тотчас опомнилась.

– Мальчик, да ты слишком много хочешь знать! – засмеялась она. – Какая тебе разница?

– Вдруг я тебе тоже что-нибудь захочу подарить, – заметил Михал. – Как знать?

– Ах, шалун! – засмеялась служанка. – А еще бывший послушник! – И, смеясь, удалилась к позвавшей ее панне Анджелике.

Не было таких нехороших слов, какими Мадленка не обругала про себя бедную Марию, гордячку и ломаку, виноватую лишь в том, что не сказала имя таинственного дарителя.

«Дезидерий! – внезапно озарило Мадленку. – Он все обо всех знает, надо будет спросить у него, кто кавалер Марии».

Дезидерий, однако, был занят: он руководил подачей блюд на стол и не мог отвлечься. Мадленка решила отложить расспросы до другого раза, а пока отправилась на поиски самозванки, вспугнутой неожиданной угрозой разоблачения. Но та как сквозь землю провалилась. Досадуя, что упустила свою добычу, Мадленка обегала весь замок и в одном из дальних покоев вновь нарвалась на Эдиту Безумную. Та лежала, укрывшись с головой одеялом, и клацала зубами. Мадленка недоумевала: в комнате вовсе не было холодно.

– День добрый, госпожа, – сказала Мадленка, как умела, вежливо. – Не могли бы вы…

Эдита Безумная поглядела на нее своими огромными глазами, и девушка поразилась страшной худобе ее лица. Было в нем что-то такое, отчего она неожиданно осеклась. Слова не шли у нее с языка.

– Он идет, – почти беззвучно прошептала бедная сумасшедшая.

– Кто – он? – спросила Мадленка, на всякий случай отступая спиной к двери.

– Он найдет меня, – горько вымолвила Эдита Безумная. – Я последняя, он не может уйти без меня. Ты… ты не мог бы спасти меня, мальчик? Пожалуйста, у тебя доброе лицо.

– Я попытаюсь, – пролепетала Мадленка. – Я закрою дверь, и он не сумеет войти.

– Да, – сказала Эдита, подумав и печально кивнув, – дверь – это хорошо. Крепкие засовы, много засовов! – Она приподнялась на постели, глаза ее лихорадочно горели, уставившись куда-то за окно. – Солнце в крови! – пронзительно закричала она, так что Мадленка заткнула уши. – Темное солнце! Господи, охрани нас, грешных!

Дикий вой несчастной перешел в судорожные рыдания, и не помня себя Мадленка опрометью выскочила за дверь. Она не остановилась, пока не отбежала от покоев Эдиты Безумной достаточно далеко, и только тогда отважилась посмотреть, что же так напугало бедную страдалицу. Красное солнце в дымке зависло над окоемом, и Мадленка невольно вздрогнула, вспомнив синеглазого рыцаря, простертого у ее ног. Даже мертвый, он имел власть над помутившимся рассудком своей жертвы; Мадленка не забыла ни его девиз, ни изображение на его доспехах, которое и имела в виду Эдита, говоря о «темном солнце».

«Впрочем, раз он умер, – решила Мадленка, – простим ему его прегрешения. Слава богу, я не Эдита, и меня не так легко сломать».

Самозванка и правда как сквозь землю провалилась. До полночи – времени, назначенного для встречи, – осталось чуть больше часа, и Мадленка, рассерженная своей неудачей, в которой ей было некого винить, кроме себя самой, немного успокоилась, сообразив, что туда-то ее лжетезка наверняка придет. Мадленка повернулась и зашагала по направлению к часовой башне.

Однако ушла не далеко. Чья-то тень накрыла ее, Мадленка хотела отпрыгнуть в сторону, но не успела. От удара по голове зазвенело в ушах, и девушка потеряла сознание.

Первым, что увидела Мадленка, придя в себя, было старое, почерневшее от времени деревянное распятие, висевшее на стене. Оно качалось, то приближаясь к глазам Мадленки, то отодвигаясь от них, и девушка, сообразив, что странное его передвижение следствие ее плачевного состояния, прикрыла глаза и постаралась дышать глубоко и ровно.