Рыцарь темного солнца - Вербинина Валерия - Страница 42

– Не родился еще тот человек, ради которого я бы стал жертвовать своей бессмертной душой, – холодно сказал Боэмунд, глядя на нее в упор.

Мадленка не нашлась что ответить, только отвесила ему низкий, в пояс, поклон и поторопилась исчезнуть, а то – как знать? – вдруг у непредсказуемого крестоносца переменится настроение и он захочет вывесить ее на всеобщее обозрение рядом с литовским лазутчиком. Мадленку такой поворот событий никак не устраивал.

Впрочем, самое большое потрясение ждало ее впереди. Вечером, когда она помогла Филиберу нарядиться к очередной исповеди и вернулась к себе, девушка, заперев дверь, не сразу сообразила, что в комнате есть кто-то еще. И этот кто-то ринулся на нее.

Чья-то рука зажала ей рот, другая рука обшарила ее сверху донизу сквозь одежду и швырнула на постель. Мадленка вспомнила, что с другой стороны кровати лежит филиберов короткий меч, и нагнулась за ним, но ее оттащили назад и бросили, теперь уже на пол. Тихий спокойный голос произнес:

– Так я и думал.

Зажглась свеча, и Мадленка, ежась, взглянула на человека, возвышавшегося над ней. Ничего нового, признаться, она в нем не увидела.

– Ну, – произнес комтур Боэмунд фон Мейссен, глядя на Мадленку своими необыкновенными глазами, которые были уже не синими, не лазоревыми, а совсем не понять какими, – так кто же вы на самом деле, барышня?

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Часть II

Глава 1,

в которой кое-что проясняется, хотя и не до конца

Задыхаясь от унижения, Мадленка смотрела на крестоносца, мечтая разорвать его на части или, на худой конец, выцарапать ему ногтями глаза. Синеглазый же был спокоен как никогда.

– И все-таки я был прав, – объявил он. – Какой из тебя, к дьяволу, оруженосец!

– Такой же, как из крестоносца Пресвятая Дева, – не осталась в долгу Мадленка.

– Неплохо сказано, – усмехнулся Боэмунд, – но ты еще не ответила на мой вопрос. А именно: кто ты такая, откуда взялась и что здесь делаешь?

Мадленка была от природы отважна, но под изучающим взором его холодных глаз ей совершенно расхотелось шутить.

– Если ты пообещаешь никому не говорить… – начала она.

– Все зависит от того, что ты мне скажешь, – прервал ее фон Мейссен, пожимая плечами. – Итак?

– Хорошо, – угрюмо сказала Мадленка, – будь по-твоему. Я Магдалена-Мария Соболевская.

Она попыталась прочесть что-либо в лице крестоносца, но Боэмунд ничем не обнаружил своего удивления.

– Любопытно, – сказал он. – Ну, что ты там еще выдумала?

– Я не выдумала! – вспылила Мадленка.

– Час от часу не легче, – проворчал Боэмунд. – Стало быть, все, что ты нам рассказала, – ложь?

– Нет, не ложь! – заупрямилась Мадленка. – Не ложь! На нас действительно напали, я скатилась в овраг, а потом пришла в себя и нашла всех убитыми. Брата моего Михала привязали к дереву и расстреляли стрелами. Тебе этого не понять! И я осталась совсем одна, никто мне не мог помочь!

– Стрелами расстреляли? – переспросил рыцарь.

– Угу, такими же, как та, которую я вытащила потом из твоего бока. Я переоделась, потому что была испугана и не знала, что мне делать дальше. И про бродяг все правда, все было на самом деле, а потом меня нашел разъезд Августа, и я узнала, что моим именем назвалась какая-то девушка и заявила, что мать-настоятельницу убили крестоносцы. – Мадленка закусила губу. – Я думала, что умру там, в замке, слушая ее! И никак не могла понять: зачем, кому это все нужно?

Синеглазый потер рукою лоб.

– Хорошо, допустим, я тебе верю. Княгиню Гизелу и самозванку ты, разумеется, не трогала.

Мадленку передернуло.

– Конечно, нет! У меня бы не хватило духу изрезать, изуродовать лицо человека. Это же кощунство!

– Так было сделано, чтобы ее никто не мог опознать, – пояснил Боэмунд. – Не с неба же она свалилась, кто-то наверняка должен был видеть ее раньше. Хотя, возможно, она не из тех мест. С другой стороны, твои родные тоже не смогли бы утверждать, что это не ты, раз от ее лица, как ты говоришь, ничего не осталось.

– Наверное, тем ужасным людям помогает сам дьявол, – сказала Мадленка в сердцах. – И как они поняли, что я – не та, за кого себя выдаю? Я чувствовала, что настигаю их, и разгадка вот-вот будет у меня в руках, но они меня опередили. – Девушка вздохнула. – Хорошо хоть епископ Флориан теперь уверен, что ты меня повесил.

– Вряд ли, – отстраненно заметил рыцарь, – он далеко не так глуп, как кажется.

Мадленка удивленно вскинула на него глаза, но промолчала.

– А одежду, которая на тебе была, ты сняла с убитых? – спросил крестоносец.

– Ну да, – кивнула Мадленка.

– И убийцы ее узнали, – усмехнулся рыцарь. – Возможно, не сразу, потому что в ней не было ничего особенного, но все-таки узнали, начали следить за тобой, и ты оправдала их худшие подозрения.

– Ох! – простонала Мадленка в отчаянии, поднося руки ко рту. – Я об этом даже не подумала! А почему они просто не убили меня? Зачем понадобились лишние два трупа?

– Возможно, самозванка так испугалась, что отказалась и дальше играть свою роль, а княгиня Гизела, вероятно, поняла, что здесь что-то нечисто. Ты ведь сама говорила, что она была очень привязана к самозванке и не отходила от нее. Дальше, я думаю, события должны были развиваться так: дурака Августа вызывают к матери, где лежат двое убитых и где находишься ты, он входит и, увидев мертвую мать, неминуемо убивает тебя. Яворские всегда были коротки на расправу.

– Он и в самом деле чуть меня не зарезал, – вздохнула Мадленка, поежившись.

– Неважно, – сказал синеглазый. – Вопрос в том, управляют ли им или он всем заправляет.

– А ты как думаешь? – осмелев, спросила Мадленка.

– Дураками всегда управляют, – продолжил синеглазый, немного подумав. – А князь Август – дурак. Нет, преступление задумал и осуществил кто-то очень умный, хитрый и изобретательный. Он даже предусмотрел явление самозванки, невинной, так сказать, жертвы, которая свалит всю вину на нас.

– А зачем она вообще нужна? – спросила Мадленка. – Ведь опасно же. Вдруг бы ее кто-нибудь узнал?

– Она была нужна, – хладнокровно пояснил рыцарь, – чтобы отвести подозрение от человека, на которого оно бы неминуемо пало в первую очередь, если бы не она со своим жалостливым рассказом.

– Да, но почему она назвалась именно моим именем? – недоумевала Мадленка.

– Возможно, они были уверены, что ты мертва, – поразмыслив, объявил синеглазый.

– С какой стати? – рассердилась Мадленка.

– Сестра Урсула, – терпеливо напомнил Боэмунд. – Они могли перепутать тебя с ней. Кстати, наверное, поэтому тебя и не стали искать, когда ты лежала в овраге. Подозревать неладное они начали, когда обнаружили курган, а уж потом, когда из монастыря приехали за телами настоятельницы и монашенки, поняли, какую допустили оплошность.

– Вот мерзавцы! – проворчала Мадленка и присовокупила к вышесказанному кое-что из фон-ансбаховского фирменного словаря.

– Не богохульствуй, тебе не к лицу, – одернул ее рыцарь. – Лучше опиши мне всех, кто был в караване с настоятельницей.

Мадленка подробно перечислила всех слуг, рассказала про занудную сестру Урсулу и вспомнила все, что говорила и делала мать Евлалия во время пути. Рыцарь, присев на край кровати, слушал ее, потирая подбородок.

– Все это вздор! – махнул он рукой, когда Мадленка умолкла. – Слуги, возницы, монашенка… Не обижайся, но из тех, кто там был, интерес могла представлять лишь одна мать-настоятельница. Остальных убили для того только, чтобы не осталось свидетелей. Вопрос: что такого было у матери-настоятельницы, за что она могла лишиться жизни?

– Да ничего у нее не было! – рассердилась Мадленка. – Библия, которую она мне дала, четки бирюзовые…

– Ты опять торопишься, – заметил крестоносец. – Если при ней не было ничего такого, что представляло ценность, значит, ценность представляла она сама. Либо она что-то знала, либо являлась кем-то. Скажем, будь она наследницей польского престола, наверняка нашлись бы люди, желавшие ее устранения, но поскольку она была всего лишь настоятельницей… – Он умолк и поглядел на Мадленку. – А Библия все еще у тебя? – неожиданно заинтересовался он. – Покажи-ка.