Рыцарь темного солнца - Вербинина Валерия - Страница 73

– А я устал тебя слушать, – прозвенел голос Августа. – Ты оказался прав: я всегда и везде появляюсь не вовремя.

– Август? – Доминик был ошеломлен. – Ты о чем?

– Я все слышал, дядюшка, – произнес юноша с издевкой. – Магдалена, беги скорее отсюда!

– Август, милый… – Анджелика поднялась с места. – У тебя жар!

– Не двигайся с места, ведьма! – Август махнул в ее сторону мечом. – Магдалена, иди сюда!

– Он обезумел, – печально констатировала Анджелика. – Как жаль!

– Сзади, Август! – взвизгнула Мадленка.

Но раненый юноша не успел среагировать. Петр из Познани обрушился на него всей массой, и Яворский растянулся на полу. Его меч отлетел в сторону, и Анджелика проворно подобрала его. Петр подтащил Августа к скамье, заломив ему руки, заставил сесть.

– Это тебе так не пройдет! – крикнул Август. Кровь текла из его шеи, проступая сквозь повязки.

Анджелика пожала плечами и вернулась на свое место рядом со старухой.

– Думаю, он бросится в колодец в припадке безумия, – заметила она как бы вскользь. – Давно следовало от него избавиться, он только и умеет, что все портить.

У Мадленки озноб прошел по позвоночнику.

– Как тебе будет угодно, – отозвался Доминик и обратился к своему настоящему отцу: – Ну, где же он?

Петр из Познани развел руками.

– Мы не можем его найти. Он как сквозь землю провалился!

Старуха тихо и страшно засмеялась.

– Живой мертвец! О, я чую его. Он близко, близко, близко!

Мадленка приподнялась на месте. Тень выросла позади старухи, тень с самострелом в руках, и эта тень улыбалась. Август поднял голову – и закоченел. Боэмунд фон Мейссен, за которым не было ни двери, ни входа, одна лишь глухая стена, натянул тетиву и выстрелил в Петра.

Петр из Познани взвыл: стрела пронзила ему плечо. Крестоносец снова взвел самострел.

– Дверь! – крикнул он Мадленке, и та кинулась запирать дверь.

Старуха, дико закричав, бросилась на крестоносца, но тот успел всадить в нее вторую стрелу. Ведьма упала на пол, крича что-то по-литовски, и только третья стрела заставила ее замолчать навеки.

Анджелика оцепенела. Август ринулся к своему мечу, но Мадленка оказалась проворнее и схватила его первой.

– Эй, Петр! – крикнула она. – Ну-ка, посмотрим, чего ты стоишь!

Изрыгая проклятия, Петр сломал древко стрелы, выхватил меч и ринулся на Мадленку. Август попытался схватить Доминика, но дядя попросту отшвырнул его.

– Эй, крестоносец, – задорно крикнул князь Доминик, – я здесь, и твоя смерть тоже!

Боэмунд фон Мейссен оскалился, отшвырнул самострел и достал меч – по-видимому, Киприан снабдил его всем необходимым.

Мадленке в схватке с Петром приходилось жарко. Мешали, во-первых, проклятые юбки, во-вторых, то, что Петр из Познани был первостатейный рубака, и ей было чрезвычайно трудно парировать его острые, жесткие удары. Он выбил у нее меч, она швырнула в него тяжелым подсвечником, бросила ему под ноги лавку, отскочила и подобрала клинок. В другом конце залы Доминик получил первую рану от крестоносца, который двигался хоть и тяжело после утреннего поединка, но сдаваться явно не собирался. Анджелика в ужасе жалась к стене, закрывая лицо руками.

Петр полоснул Мадленку острием по локтю, едва не выколол ей глаз. Мадленка для виду отступила и тут же решила, что пора воспользоваться дедовским приемом. Раз, два, клинок взлетает, притворяешься, будто хочешь перебросить оружие в другую руку, полшага вперед и… Лезвие до середины ушло во что-то мягкое. Петр из Познани зашатался, лицо его внезапно отупело. Мадленка с силой рванула к себе рукоять, и человек, велевший расстрелять ее брата, рухнул к ее ногам.

– Око за око, зуб за зуб! – крикнула Мадленка.

В дверь ломились, засов подпрыгивал в пазах, но не гнулся и не ломался. Мадленка обернулась на Доминика – по его лицу текла кровь, и два пореза на щегольской одежде указывали, что ему пришлось несладко. Август, у которого от толчка открылись все раны, с трудом поднялся на ноги.

– Мадленка, – пробормотал он, – надо открыть дверь!

– Нет! – коротко бросила Мадленка. – Даже не думай!

– Доминик… – простонал Август, качаясь. – Я должен убить его, я!

Доминик только что схлопотал тяжелой рукоятью в лицо и полностью открылся. Однако вместо того, чтобы прикончить его, крестоносец неожиданно выпрямился и крикнул:

– Мадленка! Берегись!

Свистнула стрела, и Мадленка ощутила непривычную тупую боль где-то возле сердца. Пока все были заняты схваткой, Анджелика подобрала самострел и, с удивительной для женщины ловкостью зарядив его, выстрелила в ненавистную соперницу.

«Господи, не надо! – Мадленка зажмурилась от ужаса. – Только не теперь! Я не хочу умирать!»

Она открыла глаза и увидела древко стрелы, торчащее из ее платья, и ткань вокруг раны уже пропитывалась красным. Мадленке стало дурно. Она выронила меч и пошатнулась. Август с отчаянием смотрел на нее, но, прежде чем он успел сделать хотя бы один шаг, крестоносец бросил Доминика, кинулся к ней и поддержал ее, когда она уже падала.

– Я не хотела… – бормотала Анджелика, давясь слезами. – У меня случайно вышло… Клянусь, я не хотела…

Мадленка сидела в кресле, голова ее откинулась назад, но она дышала. Август разрыдался.

– Боже мой, Ольгерд, я правда не хотела!

Мадленка открыла глаза и слабо улыбнулась. Фон Мейссен вгляделся в ее лицо, затем резко выпрямился и обернулся к литвинке, стоявшей с выражением самого неподдельного отчаяния на лице.

– Брось самострел, – приказал он ей.

В глубине зала, у камина, князь Доминик выплюнул кровавый сгусток и поднялся, держась одной рукой за стену. Анджелика покорно кивнула.

– Все, что ты хочешь, Ольгерд.

Она положила пустой самострел на пол, выпрямилась и с улыбкой посмотрела на него. Слезы еще блестели в ее глазах.

– Тебе не стоило делать этого, – бросил он ей.

– Ты же знаешь меня, – кокетливо повела плечом Анжелика. – Разве я могла иначе?

– Слушай ее, слушай, – прохрипел Доминик, издевательски ухмыляясь. – Я тоже… когда-то… слушал ее…

Удары в дверь участились.

– Ольгерд, она же никто, – сказала Анджелика. – Я же знаю, она ничего не значит для тебя, и не пытайся меня убедить, что все не так.

– Убей ее! – крикнул Август. – Убей гадину! Чего же ты ждешь?

– Действительно, чего? – легко согласилась Анджелика. Она улыбнулась и поглядела крестоносцу в лицо прямым, открытым взглядом. – Но ты ведь не убьешь меня, правда? И я даже знаю, почему. Потому что ты любишь меня. Ты никогда не сможешь отказаться от меня, я знаю. – Даже ее ноздри трепетали торжеством. Крестоносец, опустив голову, чертил острием клинка на полу какие-то сложные фигуры. – Она не понимает тебя, Ольгерд, и не поймет так, как понимаю я. Ты и я… мы… о, мне сложно объяснить… – Анжелика заговорщицки улыбнулась. – Я знаю, ты приехал сюда вовсе не потому, что хотел спасти ее, а потому, что устал ждать смерти. Ты болен, но я сумею вылечить тебя. Я смогу, я знаю, как это сделать. Но она не должна нам мешать, Ольгерд, она лишняя. Мы должны избавиться от нее, ты и я. Убей ее. Если ты согласен, я вылечу тебя, и мы счастливо заживем вместе. Ты ведь согласен, не так ли?

Боэмунд фон Мейссен поднял голову. Он обернулся, поглядел на Мадленку, которая, придя в себя, внимательно слушала их разговор. Смертельная бледность разливалась по ее лицу.

– Ты права, Анджелика, – спокойно сказал он, – я любил тебя.

Литвинка выпрямилась. Глаза ее горели ярче звезд.

– Беда лишь в том, – спокойно продолжал рыцарь, – что это давно кончилось. Прощай.

И прежде, чем она успела вымолвить хоть слово, он притянул ее к себе, поцеловал в губы и, слегка оттолкнув от себя, одним легким движением перерезал ей горло.

Хрипя, Анджелика осела на пол. Она хваталась за рану, протягивала к нему окровавленные руки, но он уже отошел, даже не глядя на нее. Менее чем через минуту все было кончено.

– А-а-а! – дико закричал князь Доминик, неожиданно возникая за спиной рыцаря и бросаясь на него.