Время жалящих стрел - О'Найт Натали - Страница 37

– Забирайте его, барон. Он будет служить вам верой и правдой, как служил мне самому. – Он потрепал пса по холке, украшенной стальным шипастым ошейником, и тот покорно шагнул к немедийцу. – Забирайте. Лучшего хозяина для него я не могу и представить. Теперь он ваш.

Несколько мгновений барон Торский переводил взгляд с короля на собаку, словно пытаясь оценить, что за странный смысл крылся в столь неожиданном даре.

– Я же говорил, что не люблю животных, – заметил он, без особой, однако, убежденности, уже протягивая руку к ошейнику пса, и король отозвался с улыбкой:

– Разумеется. Зверь тоже мало кого любит. Я же сказал, вы вполне подойдете друг другу.

Немедиец молча поклонился в ответ.

Он не спеша поднялся. Шагнул к занавесу, отделявшему укромный покой, где они беседовали, от остальной библиотеки. Огромный волкодав прошел вперед и на пороге остановился, поджидая нового хозяина. Тот в последний раз обернулся к королю.

– Ваше Величество… Я понимаю, насколько нелепы и пусты сейчас покажутся любые слова, однако…

Но король прервал его нетерпеливым жестом:

– Нет, ступай, Амальрик Торский. Да хранит тебя Митра на избранном пути. – Он улыбнулся, неожиданно весело, точно приглашая того посмеяться над удачной шуткой. – И запомни мой последний совет на прощание… Никогда – ни ради каких богатств – не принимай короны, какие бы страсти и побуждения не двигали тобой. Ибо она иссушит мозг и выпьет твою душу!

Непроницаемый взгляд обсидиановых глаз в последний раз задержался на лице короля.

– Я постараюсь быть вам хорошим врагом, Ваше Величество.

И, шагнув за порог, Амальрик Торский опустил занавес и вышел прочь, свистнув за собой огромного серого пса.

Аой.

ВРЕМЯ СБОРОВ

Вскоре колдунья сообщила Орасту, что час его наконец настал.

– Твое бывшее пристанище разгромлено, – равнодушно проговорила Марна, не поясняя, откуда об этом знает и нимало не заботясь о том, какое впечатление произведут ее слова на Ораста. Словно тот и не жил столько дней в доме барона, не ел вместе с ним за одним столом…

– Род Тиберия выкорчеван, словно пни с гнилыми комлями! Замок сровнен с землей, и только псы воют на пепелище, да вороны взвивают клювами золу…

– Когда это случилось? – глухим голосом спросил юноша.

– Вскоре после твоего ухода.

Ораст обхватил голову руками, сдерживая рыдания.

Релата… Его Релата!

Теперь он даже издали, украдкой не сможет любоваться ее грациозной фигурой, точеным профилем и медвяными косами. Она не досталась ему, но и проклятый шамарец тоже ее не получил. От этой мысли стало немного легче на душе. Он вспомнил тот злополучный день, когда последний раз перешагнул порог амилийского замка.

После того, как Ораст своими руками отдал отшельнице заветный том, он явственно ощутил – пути назад нет. Возвращаться было бы безрассудством. Конечно, его несостоявшаяся возлюбленная обещала молчать, но что такое эти девичьи клятвы? Цена им – дырявый медяк. Кто знает, не выплакала ли она нанесенную обиду отцу и братьям и не ждут ли его, несчастного, суровые стражники с мечами и копьями, чтобы заковать в кандалы и передать под суд жрецов?

Разумом он понимал это, но страсть, бушевавшая в его теле, толкала туда, где оставалась гордая прелестница. Хоть бы мельком увидеть ее напоследок, пред тем неведомым, что ждет впереди.

– Разреши мне вернуться в замок, госпожа, – просил он ведьму.

Та отрицательно покачала головой:

– Нет! Эта дорога закрыта для тебя!

– Я мигом обернусь. – Желание разгоралось все сильней и делало его изобретательным во лжи. – Там остались кое-какие вещи. Книги, которые дарил мне месьор Амальрик. Гребень покойной матери, жреческая ряса… Для других эти вещицы ничего не стоят, но мне они дороги!

– Ряса? – Марна обернулась. – Ты сказал ряса, мы не ослышались?

– Нет.

Ораст не сумел сдержать удивления. Зачем колдунье понадобилось его жреческое облачение. Уж не для того ли, чтобы глумиться над платьем, пачкать его кровью черного петуха и человеческими нечистотами. Говорят, так поступают все чернокнижники.

– Вы не ослышались, госпожа! Моя старая накидка из монастыря. Когда в Магдебархе господин барон спас меня от костра, мне вернули все то, что прежде отняли.

– Хорошо, – неожиданно согласилась ведьма. – Можешь забрать свои пожитки. Но поторопись. Возьми – и сразу возвращайся. В том доме тебе незачем задерживаться. И не забудь свое облачение!

– А… – Ораст хотел спросить, зачем ей понадобился этот кусок ткани, расшитый золотыми знаками солнцеворота, однако, наткнувшись на слепой взгляд мертвой маски, испуганно осекся. – Хорошо, я сделаю все, как вы сказали, госпожа.

Ведьма удовлетворенно кивнула и, не прощаясь, развернулась, через мгновение растворившись в лесном тумане. Ораст, неотрывно смотревший ей вслед, ощутил, как защипало у него в глазах, и, даже зная, что то было лишь действие охранного колдовства, не смог преодолеть головокружение.

Вернувшись в замок, он поспешно собрался, – все пожитки его уместились в небольшом заплечном мешке, – и выскользнул из комнаты. Он не знал, почему Марна велела ему покинуть дом барона, однако не собирался ослушаться ее приказа. Мельком он вспомнил об Амальрике, – немедиец велел ему оставаться у Тиберия, пока он не пришлет за ним, – но сейчас это не имело значения. Пусть немедиец сам разбирается с колдуньей. Он, Ораст, сделает все, что она велит ему.

Он немного побродил по дому, надеясь встретить Релату. Но тщетно – девушки нигде не было. Не было и гостей и Орасту подумалось, что околдованная дочка Тиберия, презрев все правила приличия, могла отправиться в столицу вместе со своим случайным избранником.

Досадно, что он не сумел исполнить того, ради чего шел сюда, однако ничего не поделаешь. Пора возвращаться в лес. Конечно, жаль покидать этот уютный кров – ведь он так привык к нему, – но, может, он еще вернется сюда вместе с Релатой… Кто знает? Будущее темно, и лишь избранным дано зреть его в Зеркале Грядущего.

Ораст вышел в коридор и прошел к одной из дальних лестниц, которой пользовались лишь слуги, да и то нечасто – в этом крыле замка не было никаких служб, и здесь никто не жил, если не считать самого Ораста. Невольно он старался идти тихо, украдкой, точно тень скользя по сумрачному коридору, и, внезапно услышав шаги впереди, за поворотом, нырнул поспешно в приоткрытую дверь пустующих гостевых покоев.

Он и сам не знал, что толкнуло его сделать это, – возможно, инстинкт загнанного зверя, ощущающего опасность в малейших дуновениях воздуха, в шепоте листьев и крике птиц… Или то была рука самого Митры, по неведомой милости вспомнившего о жалком слуге своем… Как бы то ни было, вжимаясь в стену, весь в холодной испарине от необъяснимо накатившей волны слепого, животного ужаса, Ораст услышал за дверью приближающиеся шаги двух человек, неспешный разговор и чуть слышное звяканье, – как может зазвенеть лишь вытаскиваемый из ножен меч.

Разговор их был неразборчив, но по тону Ораст понял, что один из этих двоих – сам Тиберий. Другой, вероятно, был стражником. Шаги сделались громче, и он изо всех сил вцепился в стену, словно пытаясь втиснуться в каменную кладку, вне себя от ужаса.

Однако они миновали прикрытую дверь, не обратив на нее внимания, и Ораст испустил вздох облегчения. Кажется, пронесло.

Внезапно он осознал, как опасно сейчас промедление, и опрометью бросился к лестнице. Пусто! Должно быть, враги его задержались в гостевых покоях. Ораст вознес безмолвную благодарность Митре. Подумать только, помедли он хоть мгновение…

Однако опасность до сих пор не миновала. Стоит барону объявить тревогу, и он окажется заперт, точно мышь в мышеловке. Да и сейчас попасться на глаза кому-то из челяди было бы смертельно опасно.

Внезапно Орасту послышалось, что внизу, во дворе, он слышит тревожные крики. Он был на лестнице, почти у самого выхода, – но застыл, спиной ощущая пронизывающий ледяной холод каменной стены. Рубаха его промокла от пота, колени дрожали, точно все суставы обратились в воду, и он не мог заставить себя сдвинуться с места.