Свет в ночи - Эндрюс Вирджиния - Страница 30

– Я хочу снова видеть, – сказал он. – Мои доктора уверяют, что я боюсь этого. Ты думаешь, это возможно?

– Полагаю, что да.

– Тебе приходилось убегать от чего-то, что тебе не хотелось видеть?

– О да, – заверила я.

– Ты мне как-нибудь об этом расскажешь? Ты придешь снова?

– Приду, если вам этого хочется.

Луи улыбнулся:

– Я сочинил для тебя мелодию. Хочешь послушать?

– Вы сделали это? Конечно, хочу.

Луи заиграл. Это была певучая музыка, странным образом заставившая меня вспомнить о протоке, воде, прекрасных птицах и цветах.

– Как красиво, – сказала я, когда Луи кончил играть. – Мне нравится.

– Я назвал эту мелодию «Руби». Мой преподаватель записывает ноты. Когда ты придешь в следующий раз, я дам тебе копию, если хочешь.

– Да, спасибо.

– Мне хотелось бы узнать о тебе побольше… Особенно о том, как ты умудрилась вырасти среди акадийцев, а потом попасть в благополучную креольскую семью, живущую в Садовом районе.

– Это долгая история.

– Хорошо, – сказал Луи. – Хорошо бы это было как сказки Шехерезады из «Тысяча и одной ночи»… История, которая длится бесконечно, и ты будешь приходить сюда снова и снова.

Я засмеялась, и Луи снова провел пальцами по моему лицу, дольше задержавшись на губах.

– Можно мне поцеловать тебя? – спросил он. – Я никогда в жизни не целовал девушку.

– Да, – ответила я, не слишком уверенная в том, что ему следует разрешать такие вольности. Луи наклонился ко мне, и я помогла ему найти мои губы. Поцелуй был коротким, но у него участилось дыхание. Его руки нашли мою грудь, он снова склонился ко мне, чтобы поцеловать. На этот раз его губы дольше прижимались к моим, а его пальцы, словно перышком, ласкали мою грудь. В раздражении он пытался убрать ткань платья с груди.

– Луи, мы не должны…

Это прозвучало для него, словно пощечина. Он не только отодвинулся от меня, но даже встал со скамейки.

– Да, мы не должны. Тебе лучше уйти, – сердито произнес он.

– Я не хотела…

– Чего? – крикнул Клэрборн. – Заставить меня почувствовать себя идиотом? Так это произошло. Я возбудился, разве не так? – спросил он.

Мне хватило одного взгляда, чтобы убедиться в этом.

– Луи!

– Просто скажи моей бабушке, что я устал, – приказал молодой человек. Его руки безжизненно повисли вдоль тела, он повернулся и пошел к двери.

– Луи, подождите, – окликнула я, но он не остановился. Луи торопился уйти. Меня пронзила жалость к нему. Я подошла к двери и выглянула в коридор. Казалось, темнота поглотила его, и он исчез в одно мгновение. Я прислушалась к звуку его шагов, но ответом мне была тишина. Из любопытства я прошла дальше по западному крылу дома, мимо другой гостиной, поменьше, повернула за угол, остановилась у первой двери и осторожно постучала.

– Луи?

Ответа не последовало, но я все-таки повернула ручку. Дверь открылась, и передо мной оказалась большая красивая спальня – кровать с балдахином, москитная сетка спущена. В комнате стоял душный, насыщенный запах, и я увидела, что все цветы в вазах увяли. Горели две маленькие лампочки, напоминавшие старые керосиновые лампы. Они стояли на тумбочке у кровати. Их света было достаточно, чтобы увидеть, что кто-то лежит в постели, но, приглядевшись внимательнее, я поняла, что это лишь женская ночная рубашка.

Я уже собиралась закрыть дверь, как вдруг с треском распахнулась дверь из смежной комнаты справа и появился Луи. Я хотела окликнуть его, но он, тяжело вздохнув, прижал кулаки к глазам и рухнул на колени. Сцена лишила меня дара речи. Я стояла, дрожа, на пороге. Луи обхватил свои плечи руками, какое-то время покачиваясь из стороны в сторону, потом, опершись о косяк, поднялся. С опущенной головой он повернулся и закрыл дверь. Я подождала немного, еще раз оглядела спальню, вышла в коридор и тихо притворила за собой дверь.

Почти крадучись, я вернулась обратно к центральной части дома и вошла в гостиную, где мы пили чай в прошлый раз. Миссис Клэрборн сидела в кресле, глядя на портрет мужа.

– Прощу прощения, – заговорила я. Старуха медленно обернулась. Мне показалось, что по ее бледным щекам текут слезы. – Луи сказал, что он устал, и ушел к себе.

– Отлично, – ответила миссис Клэрборн, вставая. – Твой шофер ждет тебя, чтобы отвезти обратно в общежитие.

– Еще раз спасибо за ужин, – поблагодарила я. На пороге возник Отис, словно материализовался из воздуха, и открыл передо мной дверь.

– Спокойной ночи, мадемуазель, – проговорил он, кланяясь.

– Спокойной ночи.

Я торопливо вышла и побежала по ступенькам вниз, к машине. Тут же появился Бак и открыл передо мной дверцу.

– Хорошо провела время? – спросил он.

Я не ответила, села в машину, и мистер Мад захлопнул дверцу. По дороге я все оглядывалась на особняк. «Луи и его бабушка были так богаты и влиятельны, как никакая другая семья из тех, что я знала или узнаю, – думала я, – но это не означает, что несчастье обойдет их стороной».

Как же мне хотелось, чтобы бабушка Катрин была жива. Я бы тайком провела ее сюда как-нибудь ночью, она бы коснулась Луи, и он снова смог бы видеть и позабыл бы свою печаль. И спустя годы я бы пришла на его концерт, чтобы послушать, как он играет. Перед концом программы он бы встал и объявил, что сейчас сыграет пьесу, написанную им специально для одного человека.

– Пьеса называется «Руби», – скажет он и коснется клавиш. А я почувствую себя так, словно иду в свете юпитеров.

Бабушка сказала бы, что все эти мечты – мыльные пузыри. Но потом покачала бы грустно головой и добавила:

– Ты хотя бы можешь мечтать. А этот бедный мальчик! Он живет в доме, лишенном мечты. Он на самом деле живет в кромешной ночи.

7

ТАК МНОГО ПРАВИЛ

Когда я вернулась, миссис Пенни, как и обещала, дожидалась меня в холле общежития. Она вскочила с кресла, подбежала ко мне поздороваться. Ее глаза сияли возбуждением и надеждой.

– Как прошел ужин? – воскликнула она.

– Все прошло очень мило, миссис Пенни, – ответила я, глядя поверх ее плеча на девочек из отсеков А и Б, смотревших телевизор. Многие с любопытством повернули головы в мою сторону.

– И только-то? – с разочарованием спросила экономка. Миссис Пенни казалась маленькой девочкой, которой не купили мороженого. Я знала, что она ожидает от меня восхвалений, потока эпитетов, но у меня не было настроения. – Что подавали к столу у миссис Клэрборн?

– Блюдо из креветок, – ответила я, не упоминая об акадийском рецепте. – А, и еще на десерт апельсиновое крем-брюле, – добавила я. Это понравилось миссис Пенни.

– Я надеялась, что она сделает нечто особенное. А что вы делали потом? Сидели и разговаривали в той самой гостиной, где мы пили чай, или вы отправились в один из внутренних двориков под стеклянным куполом?

– Я слушала, как Луи играет на рояле. Потом он устал, и я вернулась, – подвела я итог.

Миссис Пенни кивнула.

– Тебе была оказана честь, – сказала она, – очень высокая честь. Ты можешь гордиться собой.

За то, что меня пригласили на ужин? Разве не больше чести в том, чтобы написать хорошую картину или получить высокие оценки в школе? Я хотела спросить об этом, но лишь улыбнулась в ответ и попросила разрешения уйти.

Когда я пришла к себе, Жизель и окружившие ее Саманта, Кейт и Джеки расположились в комнате отдыха. По румянцу на щеках девочек я сообразила, что моя сестра описывает один из своих сексуальных подвигов в Новом Орлеане. Мое появление заставило их с досадой повернуть головы, но я не собиралась к ним присоединяться.

– Смотрите-ка, кто вернулся, – ехидно заметила Жизель. – Принцесса «Гринвуда».

Все засмеялись.

– Как прошел вечер, принцесса?

– Почему бы тебе не прекратить валять дурака, сестрица? – отозвалась я.

– Ах, прошу прощения, принцесса. Я и в мыслях не держала оскорбить ваше королевское высочество, – продолжала та, ее слова сопровождались смехом ее фэн-клуба. – Мы бедные, мелкие сошки, очень скучали за ужином, если не считать того, что я случайно облила горячим супом Петти Деннинг. – Все снова засмеялись. – Как Луи? Расскажи нам хотя бы об этом.