Полное собрание стихотворений - Бальмонт Константин Дмитриевич - Страница 65

65

Мост

Между Временем и Вечностью,Как над брызнувшей водой,К нам заброшен бесконечностьюМост воздушно-золотой, —Разноцветностью играющий,Видный только для того,Кто душою ожидающейЛюбит Бога своего, —Кто, забыв свое порочное,Победил громаду зол,И, как радуга непрочная,Воссиял – и отошел.

Белая страна

Я – в стране, что вечно в белое одета,Предо мной – прямая долгая дорога.Ни души – в просторах призрачного света,Не с кем говорить здесь, не с кем, кроме Бога.Все что было в жизни, снова улыбнется,Только для другого, – нет, не для меня.Солнце не вернется, счастье не проснется,В сердце у меня ни ночи нет, ни дня.Но еще влачу я этой жизни бремя,Но еще куда-то тянется дорога.Я один в просторах, где умолкло время,Не с кем говорить мне, не с кем, кроме Бога.

Смертью – смерть

Прочь да отступят видения

И привиденья ночей!

Св. АмвросийЯ видел сон, не все в нем было сном,Воскликнул Байрон в черное мгновенье.Зажженный тем же сумрачным огнем,Я расскажу, по силе разуменья,Свой сон, – он тоже не был только сном.И вас прося о милости вниманья,Незримые союзники мои,Лишь вам я отдаю завоеванье,Исполненное мудростью Змеи.Но слушайте мое повествованье.Мне грезилась безмерная страна,Которая была когда-то Раем;Она судьбой нам всем была дана,Мы все ее, хотя отчасти, знаем,Но та страна проклятью предана.Ее концы, незримые вначале,Как стены обозначилися мне,И видел я, как, полные печали,Дрожанья звезд в небесной вышине,Свой смысл поняв, навеки отзвучали.И новое предстало предо мной.Небесный свод, как потолок, стал низким;Украшенной игрушечной ЛунойОн сделался до отвращенья близким,И точно очертился круг земной.Над этой ямой, вогнутой и грязной,Те сонмы звезд, что я всегда любил,Дымилися, в игре однообразной,Как огоньки, что бродят меж могил,Как хлопья пакли, массой безобразной.На самой отдаленной полосе,Что нс была достаточно далекой,Толпились дети, юноши – и всеТолклись на месте в горести глубокой,Томилися, как белка в колесе.Но мир Земли и сочетаний звездных,С роскошеством дымящихся огней,Достойным балаганов затрапезных,Все делался угрюмей и тесней,Бросая тень от стен до стен железныхСтеснилося дыхание у всех,Но мноше еще просвета ждалиИ, стоя в склепе дедовских утех,Друг друга в чадном дыме не видали,И с уст иных срывался дикий смех ,Но, наконец, всем в Мире стало ясно,Что замкнут Мир, что он известен весь,Что как желать не быть собой напрасно,Так наше Там всегда и всюду Здесь,И Небо над самим собой не властно.Я слышал вопли. «Кто поможет? Кто?»Но кто же мог быть сильным между нами!Повторный крик звучал «Не то! Не то!»Ничто смеялось, сжавшись, за стенами, —Все сморщенное страшное Ничто!И вот уж стены сдвинулись так тесно,Что груда этих стиснутых рабов,В чудовище одно слилась чудесно,С безумным сонмом ликов и голов,Одно в своем различьи повсеместно.Измучен в подневольной тесноте,С чудовищной Змеею липко скован,Дрожа от омерзенья к духоте,Я чувствовал, что ум мой, заколдован,Что нет конца уродливой мечте.Вдруг, в ужасе, незнаемом дотоле,Я превратился в главный лик Змеи,И Мир – был мой, я у себя в неволе.О, слушайте, союзники мои,Что сделал я в невыразимой боли!Все было серно-иссиня-желто.Я развернул мерцающие звенья,И, Мир порвав, сам вспыхнул, – но за то,Горя и задыхаясь от мученья,Я умертвил ужасное Ничто.Как сонный мрак пред властию рассвета,Как облако пред чарою ветров,Вселенная, бессмертием одета,Раздвинулась до самых берегов,И смыла их – и дальше – в море Света.Вновь манит Мир безвестной глубиной,Нет больше стен, нет сказки жалко-скудной,И я не Змей, уродливо-больной,Я – Люцифер небесно-изумрудный,В Безбрежности, освобожденной мной.