Стихотворения и поэмы. Том 1 - Белый Андрей - Страница 52

52

(Голос ветра замирает)

Тогда сквозных огней Поток дневной, червленый, Клоня кленовый лист, По купам прокипел — Вотще! И, как слезой, Росой листок зеленый Так скромно их кропил… И скорбно отгорел.

Сентябрь 1907

Петербург

Ночь

Сергею Соловьеву

Как минул вешний пыл, так минул страстный зной. Вотще покоя ждал: покой еще не найден. Из дома загремел гульливою волной, Волной размывчивой летящий к высям Гайден. Презрительной судьбой обидно уязвлен, Надменно затаишь. На тусклой, никлой, блеклой Траве гуляет ветр; протяжным вздохом он Ударит в бледных хат мрачнеющие стекла. Какая тишина! Как просто всё вокруг! Какие скудные, безогненные зори! Как все, прейдешь и ты, мой друг, мой бедный друг. К чему ж опять в душе кипит волнений море? Пролейся, лейся, дождь! Мятись, суровый бор! Древес прельстительных прельстительно вздыханье. И дольше говорит и ночи скромный взор, И ветра дальний глас, и тихое страданье.

Июнь 1907

Петровское

Прости

1

Зарю я зрю – тебя… Прости меня, прости же: Немею я, к тебе Не смею подойти… Горит заря, горит — И никнет, никнет ниже. Бьет час: «Вперед». Ты – вот: И нет к тебе пути. И ночь встает: тенит, И тенью лижет ближе, Потоком (током лет) Замоет свет… Прости! Замоет током лет В пути тебя… Прости же — Прости!

2

Покров: угрюмый кров — Покров угрюмой нощи — Потоком томной тьмы Селенье смыл, замыл… Уныло ропщет даль, Как в далях взропщут рощи… Растаял рдяных зорь, Растаял, – рдяный пыл. Но мерно моет мрак, — Но мерно месяц тощий, Летя в пустую высь Венцом воздушных крыл — Покров, угрюмый кров — Покров угрюмой нощи — Замыл.

3

Душа. Метет душа, — Взметает душный полог, Воздушный (полог дней Над тайной тайн дневных): И мир пустых теней, Ночей и дней – осколок Видений, снов, миров Застывших, ледяных — Осколок месячный: — Над сетью серых елок Летит в провал пространств Иных, пустых, ночных… Ночей, душа моя, Сметай же смертный полог, — И дней!

4

Угрюмая, она Сошла в угрюмой нощи: Она, беспомощно Склонись на мшистый пень, — Внемля волненью воли (Как ропщут, взропщут рощи), — В приливе тьмы молчит: Следит, как меркнет день. А даль вокруг нее Таинственней и проще; А гуще сень древес, — Таинственная сень… Одень ее, покров — Покров угрюмой нощи, — Одень!

Март 1908

Москва

«Да, не в суд или во осуждение…»

Как пережить и как оплакать мне Бесценных дней бесценную потерю? Но всходит ветр в воздушной вышине. Я знаю всё. Я промолчу. Я верю. Душа: в душе – в душе весной весна… Весной весна, – и чем весну измерю? Чем отзовусь, когда придет она? Я промолчу – не отзовусь… Не верю. Не оскорбляй моих последних лет. Прейдя, в веках обиду я измерю. Я промолчу. Я не скажу – нет, нет. Суров мой суд. Как мне сказать: «Не верю»? Текут века в воздушной вышине. Весы твоих судеб вознес, – и верю. Как пережить и как оплакать мне Бесценных дней бесценную потерю?

1907

Москва

Философическая грусть

Премудрость

Внемлю речам, объятый тьмой Философических собраний, Неутоленный и немой В весеннем, мертвенном тумане. Вон – ряд неутомимых лбов Склоняется на стол зеленый: Песчанистою пылью слов Часами прядает ученый. Профессор марбургский Когэн, Творец сухих методологий! Им отравил меня N. N., И увлекательный, и строгий. Лишь позовет она, как он Мне подает свой голос кроткий, Чуть шелковистый, мягкий лен Своей каштановой бородки Небрежно закрутив перстом, И, как рога завьются турьи, Власы над неживым челом В очей холодные лазури; — Заговорит, заворожит В потоке солнечных пылинок; И «Критикой» благословит, Как Библией суровый инок. Уводит за собой; без слов Усадит за столом зеленым… Ряды прославленные лбов… С ученым спорит вновь ученый.