Полное собрание стихотворений - Волошин Максимилиан Александрович - Страница 69

69

16 июня 1928

Коктебель

Аделаида Герцык

Лгать не могла. Но правды никогдаИз уст ее не приходилось слышать —Захватанной, публичной, тусклой правды,Которой одурманен человек.В ее речах суровая основаЖитейской поскони преображаласьВ священную, мерцающую ткань —Покров Изиды. Под ее ногамиЦвели, как луг, побегами мистерийПаркеты зал и камни мостовых.Действительность бесследно истлевалаПод пальцами рассеянной руки.Ей грамота мешала с детства книгеИ обедняла щедрый смысл письмен.А физики напрасные законыЛишали власти таинства игры.Своих стихов прерывистые строки,Свистящие, как шелест древних трав,Она шептала с вещим напряженьем,Как заговор от сглаза и огня.Слепая – здесь, физически – глухая, —Юродивая, старица, дитя, —Смиренно шла сквозь все обряды жизни:Хозяйство, брак, детей и нищету.События житейских повечерий —(Черед родин, болезней и смертей) —В душе ее отображались снами —Сигналами иного бытия.Когда ж вся жизнь ощерилась годамиРасстрелов, голода, усобиц и вражды,Она, с доверьем подавая руку,Пошла за ней на рынок и в тюрьму.И, нищенствуя долу, литургиюНа небе слышала и поняла,Что хлеб – воистину есть плоть Христова,Что кровь и скорбь – воистину вино.И смерть пришла, и смерти не узнала:Вдруг растворилась в сумраке долин,В молчании полынных плоскогорий,В седых камнях Сугдейской старины.

10 февраля 1929

Коктебель

Сказание об иноке Епифании

1

Родился я в деревне. Как скончалисьОтец и мать, ушел взыскатиПути спасения в обитель к преподобнымЗосиме и Савватию. Там иноческий образСподобился принять. И попустил ГосподьНа стол на патриарший наскочитиВ те поры Никону. А Никон окаянныйАрсена-жидовинаВ печатный двор печатать посадил.Тот грек и жидовин в трех землях триждыОтрекся от Христа для мудрости бесовскойИ зачал плевелы в церковны книги сеять.Тут плач и стон в обители пошел:Увы и горе! Пала наша вера.В печали и тоске, с благословеньяОтца духовного, взяв книги и иная,Потребная в молитвах, аз изыдохВ пустыню дальнюю на остров на Виданьской —От озера Онега двенадцать верст.Построил келейку безмолвья радиИ жил, молясь, питаясь рукодельем.О, ты моя прекрасная пустыня!Раз, надобен от кельи отлучиться,Я образ Богоматери с Младенцем —Вольяшный, медный – поставил ко стене:«Ну, Свет-Христос и Богородица, хранитеИ образ свой, и нашу с вами келью».Пришел на третий день и издали увиделКелейку малую как головню дымящу.И зачал зря вопить: «Почто презрелаМое моление? Приказу не послушала? КелейкуМою и Твоея не сохранила?» ИдохДо кельи обгорелой, ан кругомСенишко погорело вместе с кровлей,А в кельи чисто: огнь не смел войти.И образ на стене стоит – сияет.В лесу окрест живуще бесы люты.И стали в келью приходить ночами.Страшат и давят: сердце замирает,Власы встают, дрожат и плоть, и кости.О полночи пришли однажды двое:Один был наг, другой одет в кафтане.И, взяв скамью – на ней же почиваю, —Нача меня качати, как младенца.Я ж, осерчав, восстал с одра и бесаВзял поперек и бить учалБесищем тем о лавку, вопиюще:«Небесная Царица, помоги мне».А бес другой к земле прилип от страха,Не может ног от пола оторвать.И сам не вем, как бес в руках изгинул.Возбнухся ото сна – зело устал, – а рукиМокром мокры от скверного мясища.В другой же раз, уснуть я не успел —Сенные двери пылко растворились,И в келью бес вскочил, что лютый тать,Согнул меня и сжал так крепко, туго,Что пикнуть мне не можно, ни дохнуть.Уж еле-еле пискнул: «Помози ми».И сгинул бес, а я же со слезамиГлаголю к образу: «Владычица, почтоНе бережешь меня? Ведь в мале-малеЗлодей не погубил». Тут сон нашелС печали той великия, и вижу,Что Богородица из образа склонилась,Руками беса мучает, измялаЗлодея моего и мне дала.Я с радости учал его крушить и мять,Как ветошь драную, и выкинул в окошко:Измучил ты меня и сам пропал.По долгой по молитве взглянул в окно – светает.Лежит бесище то, как мокрое тряпье.Помале дрогнул и ногу подтянул,А после руку...И паки ожил. Встал, как будто пьян.И говорит: «Ужо к тебе не буду, —Пойду на Вытегру». А я ему: «Не смейХодить на Вытегру – там волость людна.Иди, где нет людей». А он, как сонный,От келейки по просеке пошел.Увидел хитрый Дьявол, что не можетНи сжечь меня, ни силой побороть,Так насади мне в келию червей,Рекомых мравии. Начаша мурашиМне тайны уды ясть, и ничего иного —Ни рук, ни ног, а токмо тайны уды.И горько мне и больно – инда плачу.Аз стал их, грешный, варом обливать,Рукой ловить, топтать ногой, они жеПод стены проползают. Окопал яВсю келейку и камнем затолок.Они ж сквозь камни лезут и под печь.Кошницею в реке топить носил.Мешок на уды шил: не помогло – кусают.Ни рукоделья делать, ни обедать,Ни правил править. Бесьей той напастиТри было месяца. На последяхОбедать сел, закутав уды крепко.Они ж, не вем как, – все-таки кусают.Не до обеда стало: слезы потекли.Пречистую тревожить всё стеснялся,А тут взмолился к образу: «Спаси,Владычица, от бесьей сей напасти».И вот с того же часаМне уды грызть не стали мураши.Колико немощна вся сила человека.Худого мравия не может одолеть,Не токмо Дьявола, без Божьей благодати.