Полное собрание стихотворений - Волошин Максимилиан Александрович - Страница 71

71

I

Каждый сам находит пред рожденьемДля себя родителей. ИзбравшиЖенщину и мужа, зажигаетВ их сердцах желанье и толкаетИх друг к другу. То, что людиНазывают страстью и любовью,Есть желанье третьего родиться.Потому любовь земная – бремяТемное. Она безликаИ всегда во всех себе подобна.И любовники в любови неповинны:Нету духам в мир иного входа,Как сквозь чрево матери. Ключарь жеСам не знает, для кого темницуЮдоли земной он отпирает.Вечный дух, сливающийся с плотью,Сразу гаснет, слепнет и впадаетВ темное беспамятство. ОтнынеДолжен видеть он очами плоти,Помнить записями вещества.Потому входящий в жизнь в началеПробегает весь разбег творенья:В чреве матери он повторяет пляскуДревних солнц в туманных звездовертях.Застывая в черный ком земли,Распускается животной, дремной жизньюНезапамятного прошлого – покаместВсё кипенье страстных руд и лавНе сжимается в тугой и тесный узелСлабого младенческого тела.И, прорвав покровы чревных уз,С раздирающим, бессильным крикомПадает на дно вселенных – землю.Богородица сама для СерафимаИзбрала четуИ час рожденья:Сидора с Агафьей Мошниных,В граде Курске,В месяце июле,Девятнадцатого дня,За шесть лет до смертиГосударыни ЕлисаветыДочери Петра Великого.Сын рожденный наречен был Прохор.Дремной жизнью жил младенец Прохор.Дивные виденья озарялиДетский сон. В душе звучали хорыАнгельских далеких песнопений.Жития подвижников пленяли50 Детский дух преодоленьем плоти.И о чудесах повествованьяБыли милы, как напоминаньяОб утраченном, живом законе жизни.Лет семи с верхушки колокольниОступился он. Но чьи-то крыльяВзвились рядом, чьи-то рукиПоддержали в воздухе и невредимымНа землю поставили.Мать шептала про себя:«Что убо будетОтроча сие?» И, прозреваяДивные предназначенья, сынаК жизненным делам не понуждала.Прохор же читал святые книги,В церкви служб не пропускал и в храмеЧувствовал себя как в доме отчем.Вырос Прохор юношей. И сталКруглолицым, русым и румянымСтатным русским молодцем. СлавянствоПлоть имеет детскую – нетронутую тленьем,Чистую от записи страстейИ как воск готовую принятьПламя духа и сгореть лучистым,Ярким светочем пред темною иконой.Стало Прохора тянуть в пустыню,Прочь от суеты, в лесные скиты,К подвигам, к молчанью и к молитвам.Девятнадцать лет имел он от рожденья.Дух небесный врос в земное тело,Земный узел был затянут туго.Духу наступало время сноваРасплести завязанное.

II

Богородица сама избрала местоНа Руси меж Сатисом и СаройДля подвижничества Серафима.Погиб гор порос от века бором,Дремный лес пропах смолой и зверем,Жили по рекам бобры и выдры,Лось, медведи, рыси да куницы.Место то незнаемо от человека.Сотни лет безлюдья и пустыни,Сотни лет молитвы и молчанья.Разверзалось небо над лесами,Звезды и планеты колдовалиИ струились пламенные токи,И, пронизаны неизреченным светом,Цепенели воды и деревья.Раз пришел на гору юный инок.Много лет провел один в молитвах.И срубил из сосен церковьВ честь Пречистой Девы Живоносных Вод.Основал обитель. Был над ней игумен.В старости замучен был в темницеГрешною императрицей Анной.Так возник в лесах дремучих Саров.Поздней осенью, замерзшими полямиПрохор шел в обитель. Было ясно.Изморозь березовые ряснаУбирала к утру хрусталями.В Саров он пришел в канун Введенья.Слышал в церкви всенощное бденье,Восторгаясь пенью и усердьюИноков в молитве.Прохор послушанье нес в столярне.Сладок подвиг плотничьей работы,Ибо плоть древесная – безгрешнаИ, не зная боли, радуетсяВзмаху топора и ласке струга,Как земля – сохе, как хворост – искре.Плоть сосны благоухает солнцем,Телом девичьим нежна береза,Вяз и дуб крепки и мускулисты,Липа – женственна, а клен – что отрок.Больше всех других дерев любил онКипарис – душистый, с костью схожий.Резал крестики для богомольцев.Всё же время ни за отдыхом, ни за работойУмственной не прекращал молитвы.Стала жизнь его одною непрерывной,Ни на миг не прекращаемой молитвой:«Господи Исусе Сыне Божий,Господи, мя грешного помилуй!»Ею он звучал до самых недрКаждою частицей плоти, как звучитКолокол всей толщей гулкой меди.И, как благовест, – тяжелыми волнамиВ нем росло и ширилось сознаньеПлоти мира – грешной и единой.Как ни туго вяжет плоть земная,Как ни крепко выведены сводыИ распоры тела, но какой темницеУдержать верховный омут света,Ураган молитв и вихри славословий?Тело Прохора не вынесло напораДуха. Прохор слег в постель. Три годаБолен был. И саровские старцыОт одра его не отходили.Иноки служили литургииИ справляли всенощные бденья,Чтобы вымолить его у смерти.А когда больного причастили,У одра явилась Богоматерь,Протянула руку и сказала:«Сей есть рода нашего. Но раноЗемлю покидать ему». КоснуласьПравого бедра. Раскрылась рана,Вытекла вода, и исцелился Прохор.Выздравев, был Прохор посылаемПо Руси за сбором подаяний.Он ходил по городам, по селам,По глухим проселочным дорогам,По лесным тропам, по мшистым логам,Голым пашням, пажитям веселым.С нежной лаской лыковые лаптиПопирали и благословлялиЗемлю темную, страдальную, святую.Так минули годы послушанья.Возвратившись в монастырь, он вскореУдостоен был монашеского сана.Старец же Пахомий, прозреваяПрохора божественную тайну,Повелел, чтоб в иноческом чинеОн именовался Серафимом,Что означает «пламенный».