Колдун - Григорьева Ольга - Страница 89

– Ты кто таков?!

Наворопник послушно отбросил прикрывающую лицо ткань. Меч Варяжко опустился.

– Болотник?!

Тот ничего не сказал, даже не шевельнул губами, но в голове нарочитого отчетливо зазвучал его певучий насмешливый голос:

– Я. Что, не ждал? Напуган? Ах нет, расстроен! Дважды меня хоронил, и все зазря…

Варяжко попятился. Он не желал верить своим глазам, не смел им верить! Он сам видел скорченное тело болотника на пыльной мостовой Киева, видел, как по его виску струйкой сбегала красная липкая кровь, как синели ногти на его безжизненно вялых руках и как ползающая вокруг трупа Малуша тыкала костяной иглой в самые болезненные места упокоившегося болотника. Даже Малуша признала его мертвым!

– Опять не веришь! – засмеялось нечто в голове нарочитого и слегка грустно заметило: – Сестрица моя тоже не поверила… Глазела, глазела, а потом взяла да отреклась. Хотя мне от ее обиды ни холодно, ни жарко.

Варяжко пятился, пока не прижался спиной к стене избы. Он ничего не понимал, но напоминание о Настене вернуло ему частицу былого мужества. С трудом разлепив трясущиеся губы, он прошептал:

– Где встречал ее? В ирии?

Смех Выродка разорвал его голову. Бросив меч, нарочитый вцепился руками в виски, силясь удержать в столь непрочном черепе гулкий, ломающий кости смех нежитя.

– Ну что ты. Кто колдуна в ирий пустит? Мне и умереть-то толком не дано, разве что перед моей кончиной добрый человек мой дар на себя примет, а после вынесет меня из избы головой вперед, подрежет жилы на ногах и в могилу осиновый кол вобьет. А Настену твою я в Полоцке видал. Когда княжну Владимиру сыскивал.

Ноги Варяжко подкосились, и, всхлипнув, он сел на землю. Хотел спросить про Настену, но сил уже не оставалось. Жуткое прозрение рухнуло на него, придавило своей тяжестью. Болотник умер, и Варяжко знал это так же верно, как знал свое имя, но кто же теперь стоял перед ним, чей голос бередил душу? Мертвец говорил о Полоцке и о Владимире… Он проник сквозь стены Родни… Значит, Владимиру помогали силы куда более могущественные, чем Варяжко мог представить! Да он и поверить-то в них не мог! Думал: все бабьи выдумки, глупые сказки… А ведь Малуша упреждала: «Будут нам беды от Волчьего Пастыря». Не послушал ее, осмеял… А нынче вот он – Волчий Пастырь, живой мертвец, смявший Рамина нежить – стоит перед ним, улыбается и служит Владимиру!

Нарочитый уже не смел винить Блуда в измене – воевода всего лишь поддался колдовству… Но с кем бы ни пришлось биться, для Варяжко честь и жизнь князя оставались превыше всего.

Пошарив рукой по земле, он нащупал меч и, пошатываясь, поднялся. Он знал, что сейчас умрет, но ведал и еще одно – вместе с ним в ледяные объятия Морены уйдет этот разрушающий мирную жизнь колдун! Варяжко утащит его за собой!

Углядев в руке нарочитого оружие, колдун легко, словно бестелесный Пастень, скользнул в сторону и, очутившись почти рядом с нарочитым, уважительно шепнул:

– А ты смел, нарочитый! И честен!

Варяжко развернулся, полоснул мечом по его четко вырисовывающемуся на фоне неба силуэту. Не встретив сопротивления, клинок разрубил Выродка пополам и огорченно ткнулся острым концом в землю. Выродок пропал. На месте, где он только что стоял, темным влажным пятном поблескивала большая грязная лужица. Варяжко вздохнул. Расправиться с колдуном оказалось легче, чем он ожидал. На вышке над его головой, окрикивая товарища, заунывно завопил стражник.

– А еще ты глуп! – раздался откуда-то сбоку голос колдуна. Варяжко повернулся. Как ни в чем не бывало, целый и невредимый нежить стоял возле стены и, насмешливо ухмыляясь, покачивал длинным посохом с железным крюком на конце. «Раньше этого крюка не было», – почему-то вспомнил Варяжко, и, словно отзываясь на его мысли, колдун пояснил:

– Я становлюсь сильнее, и оружие мое становится сильнее. Крюк я не приделывал, он сам вырос…

Тряхнув головой, Варяжко вновь поднял меч. Выродок отмахнулся от него, словно от назойливой мухи. Обретя собственную волю, оружие нарочитого вывернулось из его пальцев и полетело в пыль.

Безоружный и несчастный, Варяжко попятился. Выскользнувшая невесть откуда тощая черная кошка попалась ему под ноги, и, не заметив животного, Варяжко наступил на нее. Перепугавшись нежданной боли, животное с диким мяуканьем вывернулось из-под Варяжкиных ног и кинулось к Выродку. Тот метнулся в сторону.

Приоткрыв рот и в бессилии наблюдая за странной схваткой, нарочитый опустился в пыль. Он не ведал, как эта кошка исхитрилась уцелеть в голодном городище, но одно было несомненно – она уцелела на его счастье. Одурев от страха, бедный зверек кидался на болотника и, не уступая колдуну в ловкости, словно желая дотянуться до сердца, драл когтями его лицо и грудь. Уворачиваясь, тот вихрем несся по кругу, но его маленький, ловкий противник умудрялся вновь и вновь заскакивать ему на плечи. Не выдержав напора тощего, когтистого существа, колдун крутнулся вокруг своего посоха. Поднявшийся из-под полы его охабеня ветер швырнул в лицо Варяжко горсть пыли. Нарочитый отвернулся и провалился в бездну.

Очнулся Варяжко от звучащих над его головой встревоженных голосов.

– Не видел я ничего! – оправдываясь, кричал один, тонкий и смутно знакомый, а другой, уверенный, упорно возражал:

– Должен был видеть…

Варяжко открыл глаза. Над ним, тыча друг друга в грудь, стояли двое – маленький сельчанин из местных и одетый в кольчугу страж.

– Он очнулся, – бегло стрельнув глазами на Варяжко, заметил местный. Что-то знакомое показалось Варяжко в его голосе и взгляде, но сколько нарочитый ни силился, вспомнить не мог. Да и мудрено было вспомнить – в его голове будто гудел рой пчел, а принявшие оружие из рук заботливого стража пальцы дрожали и не слушались. С помощью того же стража нарочитый поднялся на ноги и огляделся в поисках своего мохнатого спасителя:

– А где кот?

– Какой кот? – искренне удивился страж, а мужичок поспешно закивал:

– Был кот, был! Черный такой, усатый! Вон туда, – указывая, он махнул короткой грязной рукой, – сиганул!

Только теперь Варяжко заметил на щеке горожанина длинную свежую царапину и поморщился:

– Уж не он ли тебя так?

– Он, – огорченно потупился мужик и затараторил: – Видать, он с голодухи да перепугу совсем ополоумел – кинулся на меня, будто спятивши!

Теперь Варяжко вспомнил! И голос этот вспомнил, и черные, как ночь, глаза незнакомца!

Резко остановившись, он отпихнул стражника и вцепился в отвороты мужицкой срачицы:

– Знаю тебя!

– А как же не знать! – совсем не испугавшись его обвиняющего тона, закивал тот. – Я тоже тебя припомнил. Я ж ту девку подобрал, которую потом в твой обоз направил. Ну как, вылечил ее полоцкий знахарь? – Он сморгнул и печально добавил: – Ты уж прости, что я этак ее тебе подсунул, обманом, но добром ты бы ее не взял, а я лечу мало и худо – не сумел бы ее от Исполоха избавить…

Варяжко отпустил его срачицу, отер руки. И чего набросился на мужика? Вздохнув, ответил:

– Вылечил… Мне на беду.

– Почему на беду? – заинтересованно приоткрыл рот мужичок. Варяжко вздохнул. А может, рассказать этому незнакомому мужику о своей несчастной доле и глупой любви? Ведь ему-то все равно, а на душе полегчает… Да заодно можно расспросить – кого мужичок приметил возле него…

Покосившись на бредущего рядом стража, нарочитый махнул ему рукой:

– Ступай! Видишь – я старинного знакомца встретил.

Обиженно пожав плечами, тот покорно отошел. Он был бы совсем не против послушать разговор черноглазого с нарочитым, но служба есть служба. Кряхтя и вздыхая, он направился к дружинной избе. Пусть в животе бурчит от голода, но он все же порадует ребят байкой о том, как в обходе наткнулся на полумертвого нарочитого и углядел возле него мужика из местных, который к тому же оказался его знакомцем… А все же интересно, что случилось с нарочитым, отчего он упал? Голод одолел, иль налетел худой человек?

И какого кота сыскивал? А может, с ума спрыгнул? Как князь… Испугавшись дурных мыслей о князе, страж поежился и ускорил шаги. Нынче будет над чем поломать голову…