Ладога - Григорьева Ольга - Страница 106

– У тебя душа воина, – пояснял Чужак. – Когда придет срединное время и наберет силу ведогон, в тебе сокрытый, станешь непобедим и от снов кровавых избавишься, что сейчас мучают. Твой ведогон жесток, зато всеми горестями земными закален. Ни перед ребенком, ни перед женщиной не дрогнет. Он и тебя заставляет крепчать, чтоб не предал, не сломался в трудный час. Он – воин…

Эрик слушал волха, кивал понуро… Частенько волх ему эти слова повторял, особенно после ночей бессонных, когда ньяр метался в лунном свете, кричал, обезумев, на непонятном языке… А поутру просыпался угрюмым и бледным, как мертвец.

Сперва думали – прикоснулась к ньяру злодейка-лихорадка, а потом понемногу стали волху верить. Да и Эрик не отрицал, что видит сны кровавые, жертвы безвинные, пожары бушующие…

– А я? – Медведь вылез вперед, навис над Чужаком. – Мой ведогон каков?

Волх засмеялся:

– Каков у медведя ведогон? Конечно, зверь лесной – медведь!

– А у меня – лисица, что ли? – почему-то обиделся Лис.

– Скажи спасибо, что не заяц! – подцепил его Бегун.

В миру эти двое мирно жить не могли, а на кромке и вовсе проходу друг дружке не давали. Разделить бы их да разными путями отправить, а то перегрызутся из-за мелочи, покалечат один другого…

Я прихватил разъярившегося Лиса за рукав, оттащил от Бегуна:

– Поцапаетесь – оба здесь останетесь! Поберегите злобу для иных дел.

Они сразу примолкли. С тех пор как вернулся я из Валланда, болотники спорить со мной перестали. Иногда казалось, будто боятся они меня, и тогда сам пугался – во что же превратился я, в какое чудище облика человечьего, что даже родичи от меня в страхе шарахаются? Один ньяр меня не боялся. Видать, во многом схожи мы оказались – и раздвоенностью своей, и битвами чужедальними, и смертями многими, тяжким грузом на душе лежащими…

– Жильем пахнет, – внезапно остановился Лис.

Я потянул носом воздух. Слабый, едва различимый сквозь морозную дымку запах тепла защекотал ноздри. Верно, жилье… Только каковы обитатели этого жилья? На кромке людей нет…

– Это заимка Лесного Хозяина, – обрадовался Чужак, ловко пробираясь под склонившимися от налипшего снега ветками. – Там и передохнуть, и о Ядуне узнать можно.

– Лесной Хозяин – Леший? – Лис нырнул за волхом следом, но не столь удачно. Снежная шапка рухнула на него, всего побелила. Бегун звонко расхохотался, глядя, как, отплевываясь и встряхиваясь по-звериному, Лис избавляется от завалившегося за ворот снега. Опять на ссору нарывается…

– Лесной Хозяин это Лесной Хозяин, – веско заявил Чужак. – Беды от него не будет.

– Как скажешь…

Я обогнал Лиса, поравнялся с волхом, тихо спросил:

– Как он выглядит, этот Хозяин? Не всполошит людей?

Чужак покосился на меня, в синих глазах заплясали радужные огни:

– Ты человеком был, ты его человеком и увидишь… Ньяра побереги – кромешники его род терпеть не могут.

– Как волхи?

Он отвел взгляд, тихо повторил:

– Как волхи…

Заимка вывернулась из-за деревьев неожиданно, будто сама нам навстречу вышла. Стояли впритирку три избы, по самую крышу в снег врывшись, пускали сизые клубы теплого домашнего дыма. Чуть ниже, у заснеженного ручья, прилепилась маленькая кособокая банька. К ней змейкой бежала хорошо притоптанная тропка.

Чужак, не раздумывая, скользнул к средней избе, сорвал у порога лыжи и, не спрашиваясь, нырнул внутрь.

Вот дурной нрав – не сказал даже, ждать иль следом идти… Сами, мол, догадывайтесь…

– Я есть хочу, – пожаловался Медведь. Как к жилью – так его голод пронимает!

– Пошли, – я толкнул дверь.

В темной клети теснился скот. Ухоженный, лощеный… Кого тут только не было – свиньи, коровы, козы, зайцы какие-то…

– Ворованные, – пояснил Лис. – Лешаки часто заплутавший скот в свое хозяйство уводят…

– Ничего не ворованные! – отозвался из темноты мягкий, чуть шепелявый голосок. – Мы только отбившихся забираем – не воруем…

Здорово! Войти не успели, как хозяина обидели. Ох уж этот Лис со своим языком болтливым!

Я всмотрелся в темноту. В углу возле красивой, в пегих отметинах лошади сидел невысокий человечек в мохнатой шубе с высоким воротом. Его и не разглядеть было – только посверкивали из темноты глаза да скользили по конской шерсти ловкие руки, заплетали в косички серую гриву… Экий рачительный хозяин – даже зимой любимца холит!

Свет от свечи резанул по уже свыкшимся с темнотой глазам. Мохнатый человечек пискнул, сжался в комок, спасаясь от неярких бликов. Странный какой…

– Милости прошу, гости дорогие! – сказал кто-то густым, похожим на довольный звериный рык голосом.

Что ж, коли приглашают по-доброму, нехорошо хозяев заминкой обижать. Могут решить – гнушаются гости…

Я двинулся на свет. Мыслил клеть в два шага перейти, да оказалась она нежданно большой – не меньше десяти шагов… Богат Лесной Хозяин, коли в этаких хоромах скотину держит!

Я наконец подобрался, рассмотрел говорящего.

Стоял передо мной высокий статный старик. Свободная белая рубаха прикрывала его тело до колен, а ниже ярким алым пятном горел шелк портов. Под одеждой угадывалось ловкое, совсем не старческое тело. И голос был не стариковский… Я сдержал недоверие, улыбнулся Лесному Хозяину, но руку на меч все же положил – было что-то неладное в этом деде…

– Ты, паренек, не балуй, – сказал он, мягко накрывая крепкой тяжелой ладонью мое плечо. – Не всегда те, кого уразуметь не можешь, врагами оказываются! Твое счастье, что я стар уже, многое повидал, а то мог бы и зашибить за дурные мысли…

– Брат! Брат, они нашу скотину ворованной обозвали! – вылез из угла мохнатик.

Экая язва! Нет бы смолчать, хоть из уважения к гостям! Хотя, чего отпираться, – впрямь хозяев ворами обозвали…

Я покаянно опустил голову.

– Это я так сказал! – вывернулся из-за моей спины Лис. – Остальные плохого и не думали даже!

Лесовик пригляделся и вдруг звучно расхохотался:

– Да какая же лиса скот чужой не поругает?! Шутливо подтолкнул мохнатого рукой:

– Ты, братец, со своими лошадьми да курами вовсе свихнулся, коли хочешь от лисицы добрых слов услышать!

– Лисица! – ахнул тот. – Куры! Мои куры!!!

Он исполошно заверещал, клубком покатился в темноту, туда, где слышалось кудахтанье птиц.

– Проходите. – Лесной Хозяин подвинулся, отворил двери в другую клеть. – На брата моего обиды не держите. Он еще ничего – другие Дворовые куда как привередливей и подозрительней. Людей меньше животины привечают… Зато за скотиной присматривают – залюбуешься! Толк в ней знают…

В горнице тепло было, чисто. На невысокой скамеечке сидел Чужак, грел у печи руки. На нас глянуть не повернулся даже… Зато остальные обитатели во все глаза уставились. Не ожидал я в лесной избушке столько народу встретить.

Высокий, худой старик в полотняной рубахе до пят сверлил нас безумными черными глазами, ладный мужичок, с пышной копной рыжих волос, потешно большими ушами и огромными голубыми глазами испытующе всматривался из-за стола, красивая молчаливая девушка с чугунком в руках застыла возле печи, оценивая умным и серьезным взглядом.

– Это Отец Лесной – мой старший брат. – Хозяин подвел нас к высокому старцу. Тот склонил в приветствии голову, но с полатей не поднялся. – Здоровьем он слаб, ни на что не годен. Разве детишек из-под кромки мне на науку приводить… Да и то лишь летом.

– Каких детишек? – не понял Бегун.

– Обычных… Маленьких… Девчонок, конечно, лучше – они науку скорей постигают. Хотя хлопотно с ними потом становится – все замуж выйти норовят. Стонут, плачут, носами хлюпают… В мир отпустишь их, так назад ворочаются – требуют: «Жениха сыщи». Тут и думаешь – какого ляда учил на свою голову, пути-дороги с кромки да на кромку указывал? Вот и стираешь у них все знания… А замуж выдавать все же приходится – коли не выдашь, ни за что лесную науку не позабудут… Так-то…

Хозяин поймал недоверчивый взгляд Медведя, удивленно вскинул густые седые брови: