Вопрос крови - Рэнкин Иэн - Страница 71

— Признаться, я думал о тебе.

— И думал самое хорошее, как я полагаю.

— Как ни смешно, нет. — Ребус наклонился через стол и понизил голос. — Можно даже сказать, что, умей ты читать чужие мысли, от моих ты пришел бы в ужас. — Слова эти насторожили Джонсона. Теперь он был весь внимание. — Знаешь, кто погиб в прошлую пятницу? Энди Каллис. Помнишь его, а?

— Да вряд ли.

— Коп из отряда быстрого реагирования, задержавший твоего друга Рэба Фишера.

— Рэб мне не столько друг, сколько случайный знакомый.

— Но знакомый достаточно, чтобы толкнуть ему пистолет!

— Муляж пистолета, разрешите вам напомнить. — Джонсон запустил пальцы в вазочку с крекерами и стал поедать их один за другим, набивая рот так, что оттуда посыпались кусочки, когда он сказал: — Дело неподсудное, и всякое противоположное мнение я готов опровергнуть.

— Но Фишер бродил по городу, пугал людей, за что и сам едва избежал пули.

— Дело неподсудное, — повторил Джонсон.

— Он довел до нервного срыва моего друга, и теперь друг этот мертв. Ты продал кому-то пушку, из-за чего в результате умирает другой.

— Муляж пушки, что в то время и в том месте считалось совершенно законным. — Джонсон, делая вид, что не слушает, потянулся за новой пригоршней крекеров. Ребус ударил его по руке, уронив вазочку и рассыпав ее содержимое. Он ухватил молодого человека за кисть и больно сжал ее.

— Ты все делаешь законно, но таких мерзавцев, как ты, еще поискать!

Джонсон попытался высвободить руку.

— А вы, конечно, чисты, как ангел небесный, хотите сказать? Все знают, что вы творите, Ребус!

— Что же такого я творю?

— Да на что угодно идете, чтобы только меня прищучить! Мне известно, как вы пытались подвести меня под монастырь, крича на всех углах, что я начиняю небоеспособные муляжи!

— Кто это говорит? — спросил Ребус, выпуская его кисть.

— Да кто угодно! — На подбородке Джонсона капельки слюны мешались с крошками от крекеров. — Глухим надо быть, чтобы этого не слышать!

Что было правдой. Ребус зондировал почву. Ему требовался Павлин Джонсон. Это было необходимо в качестве расплаты за уход из полиции Энди Каллиса. И хотя допрашиваемые на все лишь качали головой, бормоча такие слова, как «небоеспособные муляжи», «трофеи» и «деактивированные», Ребус не оставлял своих попыток.

И каким-то образом Джонсон узнал про это.

— И давно ты знаешь? — спросил его сейчас Ребус.

— Что?

— Знаешь давно?

Но Джонсон лишь вцепился в свой бокал и глядел на Ребуса безумными глазами, видимо, ожидая, что тот вышибет бокал у него из рук. Вместо этого Ребус поднял свой стакан и залпом осушил его.

— Должен предупредить тебя, — неспешно проговорил он. — Я могу затаить злобу надолго, хоть на всю жизнь, так что берегись.

— Если далее я ни в чем не виноват?

— О, ты будешь виноват, уж поверь. — Ребус сделал движение встать. — Пока что я просто не нашел, в чем именно состоит твоя вина. — И, подмигнув, он пошел прочь. Услышав за спиной звук отодвигаемого стола, он обернулся. Джонсон стоял, сжимая кулаки.

— Может, поквитаемся сейчас? — проорал он.

Ребус сунул руки в карманы.

— Предпочитаю дождаться судебного разбирательства, если ты не против, — сказал он.

— Нет уж! Надоело!

— Ладно. — Ребус увидел, как в коридорчике показалась Шивон. Она недоверчиво поглядела на Ребуса, но потом, возможно, решила, что он отправился в туалет. Глаза ее, казалось, говорили: «Вот стоит оставить хоть на пять минут…».

— Что здесь происходит? — Вопрос этот прозвучал из уст не Шивон, а охранника, толстошеего, одетого в черный костюм поверх водолазки. Он был оснащен рацией, и бритая голова его поблескивала даже в полумраке.

— Поспорили немножко, — успокоил его Ребус. — Может быть, даже вы способны разрешить наш спор. Как называлась бывшая студия звукозаписи Элтона Джона?

Охранник остолбенело глядел на него. Но бармен поднял руку, и Ребус кивнул ему.

— «DJM», — сказал бармен.

Ребус щелкнул пальцами:

— Вот именно! Налейте себе что-нибудь выпить. На ваш вкус. — Он прошел в коридор, указав пальцем назад, на стоявшего Павлина Джонсона. — И за счет этого прохвоста.

— Ты почти ничего не рассказываешь о своем армейском прошлом, — сказала Шивон, внося из кухни две тарелки.

Перед Ребусом уже стоял подносик с вилкой и ножом. На полу, возле ножки стола, расположились специи. Он кивком поблагодарил Шивон, принимая из ее рук тарелку с жаренной на гриле свиной отбивной с печеной картошкой и кукурузой.

— Выглядит потрясающе аппетитно, — сказал он, подымая рюмку с вином. — Моя признательность шеф-повару.

— Картошка из микроволновки, кукуруза из морозилки.

Ребус приложил палец к губам:

— Никогда не делитесь своими секретами.

— Похоже, урок этот усвоен тобою прочно. — Она подула на вилку с куском свинины. — Мне повторить мой вопрос?

— Дело в том, Шивон, что это был никакой не вопрос.

Поразмыслив, она признала, что он прав.

— И тем не менее, — сказала она.

— Ты хочешь, чтобы я ответил?

И дождавшись ее кивка, он пригубил вино. Это было красное чилийское, как она ему сказала. Три фунта бутылка.

— Можно я сначала поем?

— Ты можешь есть и говорить одновременно.

— Это проявление невоспитанности, как всегда говорила мне мама.

— А ты всегда слушался родителей?

— Всегда.

— И свято следовал их советам? — Он кивнул, жуя картофельную кожицу. — Тогда как могло случиться, что мы беседуем за столом?

Ребус глотнул еще вина.

— Ладно. Сдаюсь. Ответом на незаданный вопрос будет: да.

Она ждала, что он скажет что-нибудь еще, но он опять занялся едой.

— В каком смысле «да»?

— Да, это правда, что я почти ничего не рассказываю о своем армейском прошлом.

Шивон шумно перевела дух.

— Легче разговорить наших клиентов в морге! — Она осеклась и на секунду прикрыла глаза: — Прости, не надо было мне так говорить.

— Ничего. — Однако движения челюстей Ребуса замедлились. Двое из недавних «клиентов» были его близкими людьми — родственник и бывший коллега. Странно воображать их лежащими по соседству на одинаковых металлических поддонах в холодильнике морга. — О моем армейском прошлом могу сказать, что я потратил долгие годы в попытках забыть его.

— Почему?

— По множеству причин. Во-первых, я не должен был ставить свою подпись под документом о поступлении на службу. Не успел я опомниться, как уже очутился в Ольстере, где стрелял из винтовки в таких же, как я, ребят, вооруженных коктейлем Молотова. Потом эти испытания для ОЛП, на которых я чуть не свихнулся. — Он пожал плечами. — Так что вспоминать особенно нечего.

— А в полицию зачем ты пошел?

Он поднес к губам рюмку.

— А куда бы еще меня взяли? — Он отодвинул подносик и наклонился, чтобы налить себе еще вина. Подняв бутылку, он вопросительно взглянул на Шивон, но она мотнула головой. — Теперь ты знаешь, почему меня не заманишь в армию.

Она взглянула на его тарелку. Большая часть отбивной оставалась нетронутой.

— Ты ешь только овощи?

Он похлопал себя по животу.

— Очень вкусно, но, наверное, я не слишком-то голоден.

Она секунду подумала.

— Это из-за мяса, да? Рукам больно, когда режешь отбивную?

Он покачал головой:

— Просто я наелся, вот и все.

Но он видел, что она не поверила ему. Она опять принялась за еду, а он больше налегал на вино.

— По-моему, в тебе есть большое сходство с Ли Хердманом, — наконец заговорила она.

— Более сомнительного комплимента мне не приходилось слышать.

— Окружающие думали, что знают его, а на самом деле не знали. Он много чего таил в себе.

— И в этом он похож на меня?

Она кивнула, выдержав его взгляд.

— Зачем ты отправился домой к Мартину Ферстоуну? У меня есть подозрение, что дело было не только во мне.

— У тебя «есть подозрение»? — Он устремил взгляд на рюмку, разглядывая в ней свое красное колеблющееся отражение. — Но я же знал, что он подбил тебе глаз!