Лжедмитрий Второй, настоящий - Успенский Эдуард Николаевич - Страница 84

Из терема Рожинского Казимира Меховецкого вынесли уже мертвым на одеяле с отрубленной головой.

«Город Гоша, пану Казимиру Меховецкому.

Ясновельможный пан Казимир!

Я совсем не знаю, где находитесь Вы в это странное время, и вообще не знаю, живы ли Вы и здоровы ли, но, выполняя поручение, данное мне Вашим верным другом и слугою А. С., продолжаю описывать все известные мне события в Московии.

Я нахожусь в маленьком поселке недалеко от города Ярославля. И вот что известно мне за последнее время.

Хорошо вооруженный отряд поляков вновь воскресшего государя московского Дмитрия хотел заставить город Ростов присягнуть государю.

Город воспротивился этому, и это было не к добру.

12 октября поляки пошли на штурм, и город перестал существовать. Все постройки были обращены в пепел, люди перебиты, многочисленные великолепные сокровища: золото, серебро, драгоценные камни и жемчуг – расхищены. А в церквах были даже сорваны ризы со святых.

Святого ростовского Леонтия, который был сделан из чистого золота и весил 200 фунтов и лежал в серебряной раке, воинские люди разрубили топорами и каждый взял себе столько, сколько мог унести.

Митрополита Ростовского, князя Филарета Никитича Романова, они схватили безо всякого почтения и отвезли к Дмитрию в его большой лагерь под Москвой.

Дмитрий принял его ласково и даже сделал его патриархом в подвластных ему землях и городах. Этот митрополит подарил Дмитрию свой посох, в котором был восточный рубин ценою в бочку золота.

После этих событий, превративших цветущий город в пепел, очень богатый город Ярославль согласился сдаться польским войскам на следующих условиях. Царь оставит им их суд и не даст полякам налетать на них и бесчестить их жен. И они будут верны ему. Город послал Дмитрию 30 000 рублей на содержание государева войска.

Но поляки все равно совершали насилие над купцами в лавках, над простыми жителями на улицах или боярами в их домах. Покупали в лавках все без денег. И это было причиной многих бед, о которых будет сказано ниже.

Скоро из-за бесчинств польских отрядов от Дмитрия снова отпали города Вологда, Галич, Кострома, Ярославль, Суздаль, Углич. Во всех углах толпами стали собираться тысячи крестьян. С теми немцами и поляками, которых они заставали в поисках провианта и в разведке, они поступали много раз грубее и беспощаднее, чем поступали с ними прежде поляки.

Если крестьяне приходят в ярость, они обычно ведут себя, как обезумевшие, помешанные и как дикие свиньи: не щадят ничего, разрывают, раздирают что только могут, и, ударив десять раз, еще продолжают бить по тому же месту. Сохрани Бог попасть в их руки какому-нибудь честному воину.

В Ярославле некоторых поляков они убили, некоторых спустили живыми под лед. Они говорили:

„Вы, глаголи, вконец разорили нашу местность и сожрали почти всех коров и телят, отправляйтесь теперь к рыбам в Волгу и нажирайтесь там до смерти“.

В Ярославле от поляков поставлен был воевода Иоахим Шмидт. Во время отпадения он бежал из города с поляками.

Этого самого Шмидта поляки послали назад к городу для переговоров, чтобы убедить жителей одуматься и не давать повода к кровопролитию. Говоря, что всем притеснениям будет конец, что царь Дмитрий посадит к ним воеводой знатного вельможу, которого польские солдаты будут бояться.

Горожане хитрыми речами заманили Шмидта поближе к городским воротам, и не успел он опомниться, как его окружили и насильно утащили в город. Там они сняли со Шмидта одежды и, вскипятив большой котел меда, бросили его туда и варили до тех пор, пока совсем не осталось мяса на костях.

Потом они вынули скелет из котла и выбросили его на городской вал, так что свиньи и собаки в этот же день порастаскали его.

Вот такими событиями наполнен сейчас каждый день в этой проклятой Богом стране.

За ужасную смерть этого человека впоследствии хорошо отомстил пан Лисовский. Он превратил в пепел весь Ярославский посад, потом пошел дальше в глубь страны, убивая и истребляя все, что попадалось на пути: мужчин, женщин, детей, дворян, горожан и крестьян.

Я часто удивлялся, как эта земля так долго могла выдерживать это. Потому что вдобавок с третьей стороны в Русию вторглись татары с 40 000 человек и увели за рубеж бесчисленное множество захваченных людей и скота. Старых и малых, у кого не было сил идти, они поубивали и побросали в дороге.

Ясновельможный пан Казимир, прежде чем проститься с Вами, хочу Вам сообщить, что я своими глазами видел в Ярославле пресловутого Гришку Отрепьева.

Он появляется в каждой пьющей компании и за большую долю белого вина рассказывает, кто он такой.

Боюсь, он договорится.

И еще. От только что приехавших в город казаков я узнал новое об осаде Смоленска. Царь Василий Шуйский послал королю Сигизмунду гонца с предложением передать королю русскую монархию, если его величество придет со своим войском в Москву и поможет прогнать Дмитрия Второго. Через два дня после этого польскими воинами был схвачен московский лазутчик, направленный Шуйским к смоленскому воеводе с письмами. В них было сказано, чтобы воевода держался. А когда польский король окажет Шуйскому помощь в усмирении ложного Дмитрия, Шуйский так поступит с королем и его людьми, что немногие из них вернутся из Русии в Польшу.

После этого его величество Сигизмунд сказал: „Ни одному московиту верить нельзя. А до мерзавца Шуйского я и вправду доберусь, когда на то будет воля Господня и время!“

На этом прощаюсь, преданный Вам и нашему общему знакомому А. С.

Ваш покорный слуга Андрей Щепа».

Основательно устроив свой лагерь в Калуге, Дмитрий резко поменял отношение к полякам. С этого момента главной его опорой стали в основном татары под рукой ногайского князя Петра Урусова.

Он написал во все города, остававшиеся на его стороне, чтобы всех поляков, которые были в тех местах, убивали, а все их имущество доставляли ему в Калугу. Главные слова в это время у него были: «Бей до смерти. Грабь до гола. Я за все в ответе!»

Казаки с радостью бросились выполнять его приказание. Сотни купцов, которые направлялись в Путивль и Смоленск и везли в лагерь бархат, шелк, пряности, ружья и другое оружие, были захвачены, убиты или приведены в Калугу. Очень многие из них сразу же были притащены к реке и брошены на съедение рыбам.

Тушинский лагерь окончательно опустел, и Марина Мнишек, чтобы не быть в одном отряде с Рожинским, ушла с конниками Яна Сапеги и осталась с ними в большой деревне под Дмитровом.

В Тушино она оставила письмо:

«Я должна удалиться, избегая последней беды и издевательств. В вашем лагере не щадилась ни моя слава, ни достоинство мое, от Бога мне данное. В разговорах между, собой господа рыцари сравнивали меня с бесчестными женщинами, издевались надо мной.

Оставшись без родных, без приятелей, без подданных, без защиты, я все равно свидетельствую Богом, что не отступлю от прав своих на престол московский. Как для защиты своего достоинства, так и потому, что я есть государыня народов, царица московская и не могу, не имею права себя унизить и сделаться снова польской шляхеткою.

И потому еще, что есть еще рыцарство, которое любит доблесть и помнит присягу!»

Сапега ежеминутно ожидал нападения на свой лагерь отрядов Скопина-Шуйского и Понтуса Делагарди. 15 000 кованых ландскнехтов Делагарди и множественные отборные ратники Скопина были самой серьезной военной силой Москвы. Эти опытные воеводы всегда действовали согласованно и четко. И всегда готовились не к одному короткому бою в один день, а к целой серии затяжных сражений. Поэтому ошибок практически не делали и чужих ошибок не прощали.