Лжедмитрий Второй, настоящий - Успенский Эдуард Николаевич - Страница 86

– Узнай, какого мнения поляки вообще обо мне. Что они говорят: лучше ли им было при мне или лучше сейчас, когда они там. Если заметишь, что они с охотой вернулись бы обратно, скажи, что царь набрал денег и заплатит им за несколько кварталов службы. Конечно, при условии, что они живым или мертвым доставят в Калугу проклятого Романа Рожинского.

С этим Иван Плещеев уехал.

Через несколько дней он вернулся ни с чем. Ничего он не узнал ни про настроения поляков, ни про возможность переманить их в его стан, ни про их отношение к Роману Рожинскому.

Тогда Дмитрий послал в лагерь к полякам другого человека – калужского воеводу пана Казимира Кишковского.

Это был человек невероятной выворачиваемости. Он был с поляками поляк, а с русскими истинным русским, с татарами настоящим татарином.

Он долго крутился у Рожинского.

Когда он заметил, что ничего не может добиться у поляков, он стал ластиться к господину Рожинскому, чтобы тот разрешил ему уехать в Калугу забрать и вывести оттуда на Угру свое добро.

В ответ на интригу Дмитрия Роман Рожинский приготовил свою интригу.

Он дал Казимиру Кишковскому записку для господина Скотницкого, который долго воеводил в Калуге, воевал за Дмитрия, но впал у Дмитрия в немилость и был смещен. Это случилось потому, что царь проявлял сильную злобу ко всем полякам вообще.

В записке было написано, чтобы Скотницкий сплотил вокруг себя всех поляков, которые были на заставах в Калужском крае, и они схватили бы Дмитрия и привезли его в лагерь.

Записку придворный льстец Казимир отдал самому Дмитрию.

– Государь, смотри, какие послания шлет князь Рожинский твоим верным слугам.

Как только Дмитрий прочитал записку и узнал, что он столь коварно должен быть схвачен Скотницким, он разъярился. С ним случился припадок бешенства с корчами и слюной, и тотчас, не расследовав дела, он приказал палачу с подручными схватить ночью Скотницкого, отвести к реке Оке и спустить его под лед.

Марина пыталась заступиться за несчастного поляка. Но Дмитрий даже не допустил ее до себя:

– Передайте ей, если она будет вмешиваться в мои дела, сама последует за ним под лед!

Бедного Скотницкого подняли с постели и, не дав как следует одеться, поволокли к реке.

Когда же бедняга спросил, почему с ним так поступают, что он такого сделал, в чем его преступление, почему с ним, не выслушав его, так обращаются в этой темени, палачи ответили:

– Царь Дмитрий приказал не спорить с тобой, а стащить тебя в реку.

Они накинули ему на шею веревку и поспешили с ним к реке, словно они тащили дохлую собаку.

Последние слова, которые он произнес, были такие:

– Если такова награда за то, что я в течение двух лет так преданно служил ему и выдержал такую осаду, да сжалится над ним Бог! Не видать ему добра ни от Всевышнего, ни от людей!

У его жены и детей было отнято все, что они имели, и отдано пану Казимиру за верную службу. При этом Дмитрий в ярости поклялся, что если Бог поможет ему сесть на свой престол, он не оставит в живых ни одного иноземца, даже младенца в утробе матери.

К началу весны десятого года Понтус и Скопин очистили от казаков и поляков всю сторону Русии от Москвы до Лифляндии и Швеции. Так что не видать было ни одного казака или поляка из 100 000 человек, которые хозяйничали здесь перед этим как хотели.

Всех их принудил отступить один небольшой, хорошо организованный отряд немцев. И огромную роль играли сторожевые отряды Скопина-Шуйского, расположенные на всех перекрестках крупных дорог.

Понтус Делагарди со своими ландскнехтами отправился в Москву, а Скопин-Шуйский задержался в Александровской слободе, куда стягивались его небольшие отряды.

Молодой Скопин-Шуйский пользовался невероятной любовью русских, всех – от нищих крестьян до богатейших бояр.

Братья Ляпуновы, Захарий и Прокопий, – руководители рязанского дворянства – предложили ему возложить на себя корону и взять в свои руки государство.

Скопин отверг это предложение и даже ничего не сообщил о нем своему дяде Шуйскому. Но Шуйскому донесли, Шуйский забеспокоился.

Мать Михаила Скопина Елена Петровна Скопина-Шуйская прислала в Александров настороженное письмо.

…Я просто наказываю тебе не возвращаться в Москву. Здесь ждут тебя звери лютые, пышущие злобой и змеиным ядом.

И царь не любит тебя, и особенно братья его. Царь, того гляди, умрет, он уж совсем старенький, и они надеются получить после него престол. Детей у него нет и вряд ли появятся. Едино только кто со стороны поможет.

А уж как тебя не любят их жены, и подумать страшно!..

Воевода не придал этому значения.

12 марта Москва торжественно встречала своего освободителя – князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского.

У городских ворот его ждали бояре, высланные от царя с хлебом-солью. Гудели колокола. А народ, встретив его за городом на Троицкой дороге, приветствовал шумными криками, падал ниц и бил челом за избавление от врагов.

Царь Василий Иванович со слезами обнял племянника, благодарил его и честил дарами.

– Спаситель! – говорил Шуйский. – Даром что молод, а как умен! Чувствуется шуйская кровь.

Бояре один за другим давали пир в честь воеводы и его сподвижников.

Но Скопин-Шуйский за всеми пирами не забывал ратных дел и посылал отряд за отрядом для перекрытия перекрестков самых главных западных и южных дорог острожками, которые сильно затрудняли передвижение и любые маневры польских и казацких отрядов.

На очередной пир Скопина пригласил князь Воротынский Иван Михайлович.

– Приходи третьего апреля крестить сына! Бог послал на мои-то годы. Пусть почувствует твердую руку.

Отказаться было сложно, да к тому же после полугодового похода молодому князю на людей хотелось посмотреть и себя показать.

На крестины приехала жена Дмитрия Ивановича Шуйского Екатерина Григорьевна – дочь Малюты Скуратова. Она должна была быть крестной матерью.

– Хочу посмотреть на молодого полководца. Говорят, диво как хорош!

После крестин и после стола Екатерина Григорьевна поднесла своему родственнику чару с вином и попросила пить за здоровье крестника.

Он осушил чашу до дна. Тотчас он почувствовал себя дурно, а через две недели скончался. Москва сразу поняла, чьих это рук дело.

Чернь бросилась к дому Дмитрия Шуйского с дрекольями и топорами:

– Утопить! Колесовать!

– Выпустить кишки!

Только ратные люди, посланные старшим Шуйским, защитили его дом от народной ярости.

Вой и плач раздались вокруг погибшего героя. Его похоронили в Архангельском соборе рядом с гробами царскими.

А от Шуйского отпали многие северные люди и целые северные города. Те дружины, которые с трудом собрал и обучил Скопин-Шуйский, перестав верить в московского царя, разошлись.

«Город Гоша, ясновельможной жене пана Казимира Меховецкого панне Яне.

Ясновельможная панна!

Выполняя поручение, данное мне Вашим верным другом и слугою А. С., продолжаю описывать последние московские события.

Странная моя московитская судьба занесла меня в стан государя Русии Дмитрия Ивановича в город Калугу. Здесь я, к великой печали моей, узнал, что друг мой и мой учитель Альберт Скотницкий, который долгие годы был телохранителем и другом государя Русии Дмитрия I, был убит по ложному доносу в Калуге зимой 10 года.

Еще с большей печалью я узнал, что господин его, Ваш муж Казимир Меховецкий, тоже погиб, будучи зарублен людьми польского князя Романа Рожинского. Кажется, самим князем Рожинским.

На сегодняшний день этот проклятый Польшей и Русией князь умер, причем какой-то очень нехорошей смертью.

Все-таки я продолжаю описание последних событий, происходящих в этой несчастной, многострадальной и наказанной Богом стране.