Лайла. Исследование морали - Пирсиг Роберт М. - Страница 47

Она умерла.

Как?

Я убила её, — ответила она.

Она посмотрела ему в глаза. Ей это не нравилось. Он вроде бы сердится.

Вероятно, случайно?

Я плохо укрыла её и она задохнулась, — сказала Лайла. — Это уж было давно.

Никто тебя и не винит.

Да и некому было. Что они могли бы сказать… чего я уже не знала?

Лайла вспомнила, что у неё до сих пор сохранилось черное траурное платье. Вспомнила, что в тот год ей пришлосьнадевать его три раза. Сотни людей пришли на похороны дедушки, ведь он был священником, проводить Джерри пришло много друзей, а к Дон не пришел никто.

Давай не будем больше говорить об этом, — закончила она.

Она откинулась назад на рундуке и перестала есть. — Спрашивай что-нибудь другое, расскажи, сколько мы будем добираться до Флориды?

— Ты так и не вышла снова замуж?

Нет! Боже мой! Никогда! Никогда больше не выйду замуж.

Люди, кто вступает в брак, — продолжила она, — да это самая скверная шутка над человеком. Надо отдать свою свободу и всё остальное за ежедневный секс. Это не даёт счастья. Все ищут какой-либо выход. Картошки тебе ещё подложить?

Я просто хочу быть свободной, — закончила она. — Ведь в этом вся суть Америки, не так ли?

Капитан добавил себе немного картошки, а она встала, подошлак столику и сгребла остатки к себе на тарелку. — Подай-ка мне свой стакан.

Он передал стакан, она сняла крышку с морозилки и наложила туда льду. Добавила содовой и спиртного, затем наполнила стакан себе. Она обратила внимание, что в бутылке осталось уже меньше половины, как вдруг раздался какой-то УДАР! Что-то стукнуло о борт.

Это ещё что? — удивилась она.

Капитан покачал головой. — наверно, какая-нибудь большая ветка или ещё что-то. — Он поднялся, прошёл мимо неё и вышел на палубу. Она почувствовала, как яхта слегка наклонилась, когда он подошел к борту.

Ну что там?

Наша лодка.

Чуть погодя он произнёс: «Такого ещё не бывало…. Подымись-ка и помоги мнеспустить кранцы и привязать её как следует. Подымем её на борт завтра утром.»

Она подошла и стала смотреть, как он прилаживает два больших резиновых кранца к поручням, чтобы они свешивались за борт. Он перешёл к другому борту и вернулся оттуда с длинным багром. Она стояла рядом, пока он перегнулся с багром вниз и подтянул лодку к борту яхты.

Подержи-ка, — сказал он и подал ей багор. Пошёл к большому рундуку рядом с мачтой, открыл его, достал оттуда веревку и вернулся назад. Он бросил конец в лодку, затем перелез за борт и спустился в неё сам.

Она осмотрелась. Здесь было так тихо. Лишь машины катились по мосту. Небо было спокойным и желтоватым от городского зарева, и всё было так покойно, что ни за что не догадался бы, где находишься.

Закончив работу, капитан ухватился за поручни и вылез снова на борт.

Теперь я понял, — сказал он. — Это из-за того, что меняется прилив… Я впервые наблюдаю такое… Посмотри-ка на остальные суда. Помнишь, когда мы причалили, они все стояли носом в сторону моста? Теперь же ониразвернулись.

Она глянула и убедилась, что все суда теперь стояли в разных направлениях.

Чуть погодя они наверное все отвернутся от моста, — заметил он. — Тут достаточно тепло, давай-ка посидим тут и понаблюдаем. Меня это вроде как завораживает.

Лайла принесла бутылки, лед, какие-то свитера и одеяло. Она села рядом с ним и накрыла одеялом ноги. — Послушай, как здесь тихо, — проговорил он. — Трудно поверить, что мы совсем рядом с Нью-Йорком.

Они долго слушали.

Что ты будешь делать, когда попадёшь на Манхэттен? — спросил капитан.

Собираюсь разыскать одно приятеля и выяснить, не поможет ли он мне.

А что, если не найдёшь?

Не знаю. Многим можно заняться. Подыскать себе работу официанткой или что-нибудь в этом роде… — Она глянула на него, но не поняла, как он это воспринял.

А что это за человек, с которым ты хочешь встретиться?

Джейми? Просто старый друг.

Как давно ты его знаешь?

Года два-три, — ответила она.

В Нью-Йорке

Да.

Выходит, ты жила там довольно долго.

Ну не так уж и много, — заметила Лайла. — Мне всегда нравилось там. В Нью-Йорке можно быть кем угодно, и никто тебе этого не запретит.

Она вдруг что-то вспомнила. — Знаешь что? Готова спорить, что он тебе понравится. Вы бы поладили. Он тоже моряк. Когда-то работал на судне.

— Знаешь что? — продолжала она. — Он мог бы помочь нам добраться до Флориды… Если ты хочешь, конечно… То есть, я бы готовила, он стоял на штурвале, а ты… ты бы командовал.

Капитан уставился в стакан.

Только подумай, — сказала Лайла. — Все трое мы едем во Флориду.

Чуть погодя она добавила: «Он очень дружелюбен. Нравится всем».

Она долго ждала ответа, но капитан промолчал. Она спросила: «Если я уговорю его, ты возьмешь его с нами?»

Вряд ли, — наконец ответил он. — Трое — это уж слишком.

Это потому, что ты его не знаешь.

Она взяла стакан капитана, снова наполнила и прижалась к нему, чтобы было теплее. Он ещё просто не привык к этой мысли.

Надо дать ему время, — подумала она.

Машины шли по мосту одна за другой. Яркие снопы света двигались в одном направлении, а красные задние огни — в другом.

Ты мне кого-то напоминаешь, — снова заговорила Лайла. — Кого-то знакомого давным-давно.

И кого же?

Не вспомню никак… Чем ты занимался в школе?

Да ничем особенно.

Тебя любили там?

Нет.

Совсем не любили?

Да никто особо не обращал на меня внимания.

Ты занимался спортом?

Шахматами.

На танцы ходил?

Нет.

И где же ты тогда выучился танцевать?

Не знаю. Впрочем, пару лет я посещал школу танцев, — ответил он.

Ну а чем ещё ты занимался в школе?

Учился.

В школе-то?

Я занимался, чтобы стать профессором химии.

Тебе надо было учится на танцовщика. Вчера вечером ты был просто великолепен.

Лайла вдруг вспомнила, кого он ей напоминал. Сидни Шедара.

Ты не очень-то увлекаешься женщинами, а?

Нет, совсем нет.

И тот человек тоже.

Химия — не такое уж плохое дело, если заняться ею серьёзно, — заговорил он. — Даже увлекательно. Мы с одним пацаном достали ключи от школы и иногда приходили туда в десять или одиннадцать вечера, забирались влабораторию и химичили там до утра.

Мрачновато.

Да нет. Нам было даже очень интересно.

И что же вы делали?

Подростковые бредни… Секрет жизни. Я усердно этим занимался.

Тебе всё же надо было стать танцовщиком, — заметила Лайла. — Танцы — вот секрет жизни.

Я же был уверен, что найду его, исследуя протеины, генетику и подобные вещи.

Да уж, мрак.

И что, тот человек был таким?

Сидни? Да, пожалуй. Он был настоящий болван.

Вот как? И я напоминаю тебе его?

Вы оба разговариваете одинаково. Он тоже задавал множество вопросов. И у него всегда была масса больших идей.

Ну а как человек, какой он?

Да его никто особенно не любил. Он был очень умный и всегда пытался разговаривать о том, что тебе неинтересно.

О чем же он разговаривал?

Кто его знает! В нём был нечто такое, отчего все сердились на него. Он в общем-то не делал ничего плохого. Он просто… не знаю как и сказать… он просто не… Он умён и в то же время дурак. И он никак не мог понять, до чего же он глуп, потому что считал, что знает всё. Его все звали Грустный Сидор.

И я по-твоему похож на него?

Да.

Раз уж я такой зануда, зачем же ты танцевала со мной вчера? — спросил капитан.

Ты же пригласил.

Я полагал, что меня пригласила ты.

Может и так, — отозвалась Лайла. — Ну, не знаю. Наверное, ты показался мне другим. Все они вначале кажутся другими.

Знаешь, Сидни — действительно толковый, — продолжала она. — Года два назад я сидела за столиком в ресторане, глянула вверх и увидела его, он стал гораздо старше, в очках, и начала появляться лысина. Теперь он педиатр. У него четверо детей. Он был очень любезен, поздоровался, и мы долго беседовали.