Зло не дремлет - Вильгоцкий Антон Викторович - Страница 8

Заффа, покачав головой, тронул поводья и продолжил свой путь навстречу многообещающей карьере.

Спустя некоторое время он стал свидетелем забавной картины. На лежавшем чуть в стороне от обочины тракта плоском валуне восседал какой-то человек. Перед ним на тряпице был разложен нехитрый набор продуктов – хлеб, кровяная колбаса, лук и несколько вареных яиц. Путник с аппетитом поглощал свой ужин, время от времени отхлебывая из обтянутой кожей фляги.

– Эй, уважаемый! – крикнул Заффа, останавливая повозку. – В Эльнадор направляешься? Садись – подвезу!

Реакция была довольно неожиданной:

– Езжай своей дорогой! – закричал мужчина, запустив в его сторону пригоршней яичной скорлупы. – Откуда мне знать – вдруг ты грабитель какой-нибудь?

Голос его был резким и неприятным. А по особенностям выговора Заффа распознал в любителе поужинать на природе своего земляка.

– Так ты из Биланы? – все еще дружелюбно спросил он. – Тем более дуй ко мне на телегу. Биланец биланцу глаза не выклюет.

– Ага! – саркастически выкрикнул путник. – Не выклюет, как же! Знаю я вас, землячки, чтоб вам пусто было! Так и норовите чужим добром поживиться! Не нуждаюсь я ни в чьей помощи! Избавь меня богиня от друзей, а от врагов я уж как-нибудь сам избавлюсь! Сказано тебе – отцепись от меня! Или тебя ножичком пощекотать? – В подтверждение своих слов скандалист выудил из сапога короткий и ржавый нож – то ли кухонный, то ли сапожный.

– Дурак ты! – рявкнул Заффа и тронул поводья. Хотел было наслать на нахала несварение желудка, но передумал – все-таки мелкая месть была совсем не в его натуре.

Скоро бывший лавочник уже въезжал через массивные ворота в арканскую столицу. Городская стража еще не спустилась со стен для вечерней проверки прибывающих, и ему не пришлось останавливаться ради этой процедуры. В полутемной арке Заффа использовал заклинание освещения, чтобы его лошадка невзначай не оступилась. И увидел приклеенное к каменной стене объявление, прочитав которое едва не упал с телеги…

«Нет уж, – смеясь, думал Заффа, продолжая свой путь. – Что угодно, только не это!»

Если Намор Долгонос и не был самым неудачливым бардом Арлании, то он уж точно входил в первую десятку таковых. Ему давно уж следовало, бросив попытки прославиться, заняться чем-нибудь другим, но… упорства, в отличие от таланта, Намору было не занимать. Количество песен, которые он накропал, желая добиться признания и славы, недавно перевалило за пять тысяч, и останавливаться Намор не собирался. Сочинения его делились на три категории: плохие, очень плохие и отвратительные. Порой настолько, что за исполнение некоторых из своих «шедевров» бард бывал бит.

Всякий же раз, когда из-под пера Намора выходило что-то действительно интересное, очень скоро выяснялось, что это уже было кем-то создано до него, и Долгонос, сам того не осознавая, повторял чужое произведение, изменив лишь несколько слов или аккордов. Правда, такое случалось не слишком часто – Намор не был способен создать хорошую песню, даже опираясь на готовые образцы.

Тем не менее, Долгонос не оставлял надежды когда-нибудь прогреметь на всю страну. Каждый вечер, будучи освистанным в очередной таверне – и, как правило, облит помоями, – он зажигал свечку, но чаще, конечно, лучину в углу конюшни: деньги на комнату у него появлялись не чаще раза в год, – слюнявил карандаш и принимался слагать очередную балладу. За долгие годы мытарств Намор сумел-таки заметить, что его творения никого не впечатляют, а потому старался оперировать понятиями, впечатляющими сами по себе. «Ветер», «гроза», «дракон», «великан», «битва» – эти и многие другие слова того же порядка повторялись в его «песнях» так часто, что те казались похожими друг на друга больше, чем один болотный тролль похож на всех остальных.

«Лучше поздно, чем никогда», – гласит народная мудрость. Долгонос постепенно понял, что ему не заработать денег и признания, выступая в тавернах и на улицах с собственным материалом. Так он по гроб жизни продолжал бы «зарабатывать» одни лишь тычки и оскорбления. Благо играть и петь Намор все-таки умел довольно сносно, и он составил себе программу из признанных жемчужин песенного творчества, с которой выступал теперь в питейных заведениях арканских городов. Под конец, когда как следует наподдавшей публике становилось уже все равно, под какую музыку продолжать пирушку, Долгонос на свой страх и риск все же исполнял несколько песен из личного репертуара – на это уже никто не обращал внимания.

Такая тактика полностью изменила его жизнь. В карманах наконец-то зазвенело, и Намор теперь мог больше не слушать по ночам фырканья лошадей, а главное – не вдыхать их ароматов.

А однажды – тот вечер Долгонос запомнил навсегда и считал лучшим в своей жизни – какой-то пьяный крестьянин, обмывавший в таверне удачную сделку по продаже десятка поросят, позвал Долгоноса к себе за стол и раз за разом просил его петь именно собственные песни. «Я уважаю только авторское искусство! – кричал выпивоха, ударяя по столу пудовым кулачищем. – Молодец! Пой еще!» А Намор и рад был стараться, ибо, как мы уже знаем, сочинить за свои двадцать восемь лет он успел более чем достаточно. Первый и пока что единственный поклонник его таланта вскоре упился сверх всякой меры и захрапел, а Намор, не замечая этого, продолжал бренчать и остановился, лишь когда хозяин объявил о закрытии.

Несколько месяцев назад Долгонос решил покончить со странствиями и осесть на одном месте. Местом этим стала придорожная таверна под названием «Приют пилигрима». Намор договорился с ее хозяином, что будет в обмен на комнату и питание регулярно развлекать гостей. «Приют» стоял на перекрестке нескольких дорог, две из которых были широкими торговыми трактами, так что недостатка в щедрых посетителях таверна не знала. Но захаживали сюда и всевозможные темные личности. К ним, правда, никто особо не присматривался. Платят – и слава богине.

Странный человек, что появился в таверне «Приют пилигрима» нынешним вечером, ни у кого не вызвал симпатии. Он, во-первых, был Тенларцем. К этим хитрым жителям Востока в Арлании относились настороженно, а Тенларец, явившийся сюда не по торговым делам, всегда вызывал подозрения. Во-вторых, гость был одет как черный колдун, что тоже не могло добавить ему уважения. А в-третьих – он пришел с единственной стороны, откуда человеческие шаги не доносились уже много лет: из Заболевшей земли! Кем же ему еще быть, кроме как злобным колдуном, что черпает силу в чужих страданиях?..

Таверна. Простая придорожная таверна, пускай и лоснящаяся ввиду своего выгодного географического расположения, но все же ничем особо не примечательная. Тем не менее, переступив ее порог, белый маг Каздан на мгновение подумал, что очутился в раю.

А как еще могло быть после десяти лет, проведенных им в Черных руинах – проклятом месте, пропитанном запахами смерти, страдания и тлена, среди потерявших ощущение реальности людей, сознанием которых навечно завладел Мрак? К тому же – ежесекундно рискуя жизнью. Ведь Каздан, несмотря на свою принадлежность к черному братству, вовсе не разделял его интересов и не был одним из чернокнижников.

Он был шпионом Совета магов континента Хайласт и действовал по прямому распоряжению ректора Академии магии архимага Дорнблатта.

Разведчики из Эльнадора и раньше проникали в последнюю цитадель Мрака. Информация о том, что происходило в Черных руинах, долгие годы тоненьким ручейком текла в столицу, но… ручеек этот то и дело обрывался. Лидер колдунов Лангмар рано или поздно вычислял очередного шпиона. А вычислив, он с ними особо не церемонился: несчастных использовали для пополнения энергетических резервов чернокнижников. Проще говоря, их подвергали чудовищным пыткам на протяжении целых недель, а иногда и месяцев – тут все зависело от индивидуальной стойкости конкретного человека.

Так происходило потому, что засланные Дорнблаттом агенты лишь притворялись чернокнижниками. Они в совершенстве изучили ритуалы черной магии, но не были готовы по-настоящему творить зло. На кошек и собак их еще хватало, но все они, как один, тушевались, когда речь заходила о причинении серьезного вреда разумным существам. Других доказательств Лангмару не требовалось: для настоящего чернокнижника не существует понятий добра и зла, а есть только цель и способы ее достижения.